Книга Искатель, 2012 №2, страница 87 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

— Возможно. Бумага, или папирус, или ткань — я не знаю, как это правильно назвать, — была темно-желтого цвета. Другие рукописи посветлее. На ней было написано что-то черными чернилами. Опять же — я называю это чернилами для простоты.

— Чернила, — подтвердил Хохолок. — Или особая краска. Написано может быть на шкуре животного, на пергаменте, на листьях лотоса. Я, впрочем, не палеограф.

— Я тоже, — спокойно сказала Тереза. — Палеограф — это специалист по древним рукописям, я правильно вас поняла? От меня требуется только описать, как выглядел экспонат.

— Конечно, — вдруг смешался Хохолок. — Извините.

— Итак, темно-желтая бумага, с красноватым пятном в левом верхнем углу. Пятно как бы размыто, видимо, это остатки печати, которая не сохранилась полностью. Текст написан на неизвестном мне языке и покрывает страницу сплошняком. Все строчки примерно одинаковой длины. Почерк довольно убористый, аккуратный, ровный. Нижняя часть листа как будто слегка подгорела, особенно в левом углу...

— Спасибо, — перебил Пьер с некоторым удивлением. Ему, как и мне, должно быть, казалось странным, что Тереза и Иннокентий Петрович не обращают на нас ни малейшего внимания, словно они тут вдвоем. — Я убежден, что этих примет достаточно. Сейчас мы с Серафимой достанем рукописи из футляров, а вы посмотрите, нет ли среди них той, которую вы только что так хорошо описали.

Мы стали осторожно доставать экспонаты — мне все время казалось, что они сейчас рассыплются, несмотря на особую защитную пленку, которая их покрывала. Иннокентий Петрович заговорил с Терезой о чем-то нам непонятном, о каких-то способах сохранения памятников письменности, что ли. Тереза, как я хорошо знаю, ничего не смыслит в памятниках письменности; однако она внимательно слушала, задавала вопросы и вставляла иногда какие-то замечания.

— Посмотрите, пожалуйста, — попросил Пьер, и Тереза, едва подойдя к столу, тут же протянула руку и бережно взяла одну из рукописей.

— Вот она.

Я подошла посмотреть. Это, несомненно, была та самая рукопись, которую описала Тереза. Что за чертовщина такая! Ведь она не могла ее видеть сквозь дверь запасника, а значит, проклятая бумага действительно висела на месте нашего экспоната. Но ведь это невозможно, совершенно невозможно!

— Убедительно, а? — с улыбкой сказал Пьер, внимательно за мной наблюдая. Лизка молчала, только положила руку на сгиб моего локтя.

— Я могу еще чем-то помочь? — спокойно спросила Тереза.

— Нет, благодарю. Вы и так очень помогли. Если бы не вы — никто вообще ничего бы не заметил. Скажите, а господин Званцев — тот, которого убили, — разбирался в этих рукописях?

— Конечно, вот он-то как раз был палеограф. Я могу идти?

— Я вас провожу, — заявил Иннокентий Петрович во внезапном припадке галантности.

Я с облегчением вздохнула — стало быть, мне провожать ее не придется. К тому же совестливая Лизка кивнула мне и приготовилась идти за ними, вот она и проводит.

— Разве вы не хотите посмотреть выставку и экспонаты? — удивился Пьер, с недоумением глядя на нашего гостя.

— Непременно. Непременно. И выставку, и экспонаты, и особенно рукописи. Я сюда еще вернусь. — И они с Терезой, распрощавшись, вышли за дверь; за ними по пятам шла Лизка. Мы с Пьером растерянно посмотрели друг на друга.