Книга Искатель, 2012 №2, страница 77 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

— Не нужно, — сказала Тереза и зашуршала — видимо, страницами своего ежедневника. — В двадцать часов пятнадцать минут вас устроит?

— Завтра, в двадцать часов пятнадцать минут, — с удовольствием повторил Пьер. — Будем вас ждать, и спасибо за понимание.

— Не за что, — ответила Тереза, и тут же последовала новая неожиданность: — Привет Серафиме.

— Обязательно, — заверил Пьер и положил трубку. — Вам привет от Терезы.

Я молчала.

— Интеллигентный голос. Отличная речь. Знает цену времени — своему и чужому, иначе откуда бы это «двадцать часов пятнадцать минут». Хорошо чувствует ситуацию. Быстро поняла, в чем суть дела, готова прийти на помощь, — перечислял Пьер, не глядя на меня.

— Да знаю я, знаю, — вздохнула я.

Андреас Цескас прожил в Афинах всю жизнь, и жизнь эта была довольно долгой. Несмотря на огромное богатство, на его долю выпало не так уж много радостей. Поэтому сына своего он любил ужасно.

Речь идет не о том сыне, который утонул еще мальчишкой во время открытого купания в море. Это было страшное горе, но время выполнило свою обязанность, притупив его; даже чувство вины перед безвременно погибшим ребенком осталось в прошлом.

Нет, Цескас любил второго своего сына, которого он не мог признать. Мальчик появился на свет, когда ему было уже под шестьдесят... странная, дикая история. Что на него нашло, тогда? Нельзя сказать, что какая-то там любовь была особенная, — может, просто возрастные странности? И обстоятельства сложились так, что никому и ничего нельзя было рассказать, никому и ничего!

Мать мальчика носила очень красивое и почти невозможное для Греции имя Инга, она работала у него в доме. Ее угораздило родиться в очень религиозной семье; такой же тупой упертостью отличалась и семья ее супруга. О том, чтобы рассказать кому-то правду, не могло быть и речи. Да и самому Цескасу она ни за что не хотела портить жизнь: когда родился маленький Андреас, его жена была еще жива.

Цескас не мог даже прийти к ней в больницу, когда малыш появился на свет. Зато потом, когда она уже была дома, он поступил очень просто: позвонил ей по телефону, поздравил и пригласил прийти, якобы поговорить по поводу дальнейшей работы. Она пришла вместе с ребенком, он посмотрел на сморщенное смуглое личико — и сразу же пропал.

Была у него мысль признать ребенка официально, пойти на любое безумие — но как? Инга и слышать об этом не хотела. Ее дома просто убьют, сказала она ему.

Парень вырос, и он заплатил за его образование — отправил молодого человека в Европу, в дорогой английский колледж, и ужасно по нему скучал. Он навестил его несколько раз; сын получился просто на диво. Хороший мальчик, тихий, но не тихоня, с удовольствием учился, любил родителей. Он уже хорошо разбирался в социальном строении общества, и Цескас не мог часто видеться с ним, не вызывая лишних вопросов. Его мать несколько лет проработала в его доме, он внимателен к ней и помогает ее сыну, вот и все; бывая по делам в Англии, видится с ним. Больше всего в этой истории повезло другим слугам, работавшим у него: для отвода глаз он помогал и их детям.

Цескас очень хотел оставить сыну все свои деньги. Но как это сделать, вот в чем вопрос! Он достаточно известный человек, и не то чтобы самый богатый, но, во всяком случае, его знают в определенных кругах. Если он оставит завещание на имя сына своей служанки, то даже абсолютный идиот сразу сообразит, в чем тут дело. К тому же Инга, несколько лет назад умершая от внезапного осложнения после обычной ангины, взяла с него слово: никто и никогда ничего не узнает.