Книга Зловещая мелодия, страница 162 – Эрик Фуасье

— Не держи меня за идиота! Я уже знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, когда ты лжешь. Ты неравнодушна к этому Валантену Верну, ибо таково его истинное имя. Иначе зачем тебе было затевать с ним эту дурацкую игру? Ты же ради собственного удовольствия заставила меня пойти на бессмысленный риск в день убийства Ванвёвра.

— Надо было убедить Верна в существовании тхагов и нашего проклятия! Пока ты развлекал этого олуха в своей оранжерее, у меня было время разобраться с нашим другом врачом и приготовить миленькую мизансцену, в которой главную роль сыграл его труп.

— Это был неоправданный риск! Представь, что было бы, если бы Верн обнаружил, что это ты играла на рамсинге и бегала по лесу, притворяясь чертовым поклонником Кали! А ведь еще немного, и он мог бы нас раскрыть! Он тебя почти догнал в лесу, так что мне пришлось нарочно устроить шум, чтобы отвлечь его внимание и заставить думать, что он окружен сразу несколькими душителями!

— Ну и что? Ведь в конечном счете все вышло так, как я и задумала.

— Ты забываешь, что именно после этого дурацкого спектакля Верн и засомневался в существовании тхагов. Иначе говоря, ты, удовлетворяя свою блажь, достигла прямо противоположной цели! Ничего себе успех! – Говоря это, сэр Генри прошелся по комнате. Теперь его силуэт, со спины и против света, был виден через дверную щель и закрывал Валантену весь обзор. Та, кого инспектор пока что знал под именем Эмили Блэкберн, тоже переместилась, потому что теперь ее голос донесся справа:

— Послушай, Генри, я слишком устала, чтобы продолжать этот спор. Давай ложиться спать. Ты же сам любишь повторять, что утро вечера мудренее. Продолжим разговор завтра, на свежую голову.

Англичанин немного поколебался, но потом подошел к туалетному столику, и Валантен наконец-то заметил, что там сидит женщина. Пока он мог рассмотреть всего лишь край ее платья, ногу, закинутую на колено другой, и туфлю, которой она покачивала на кончиках пальцев. Потом в его поле зрения протянулась рука и взяла с подноса на столике гребень. Но когда Блэкберн наклонился, чтобы поцеловать обладательницу руки в шею, полицейский впервые увидел ее лицо. И так поразился, что поспешно прижал ладонь ко рту, чтобы заглушить восклицание, чуть не сорвавшееся с губ.

Эти красивые надменные черты, буйные медно-рыжие кудри и голубые глаза с магнетическим блеском он узнал мгновенно… Женщина, сидевшая сейчас в спальне старой усадьбы, слыла великой обольстительницей, вскружившей голову не одному достойному мужчине, но ее душа была черна как ночь. Два года назад Валантен и Видок были уверены, что положили конец преступному промыслу этой авантюристки без совести и морали, когда арестовали ее в подземельях под площадью Согласия. Но та, кого в ту пору звали Эмили де Миранд, сумела таинственным образом ускользнуть из тюрьмы предварительного заключения во Дворце правосудия всего несколько часов спустя^[110].

Да, сомнений быть не могло. Тот самый опасный враг снова встал на пути Валантена!

На следующий день, ближе к вечеру, на окраине Елисейских Полей прогуливалась изящная молодая женщина в платье, отделанном органди, и в модном капоре. Не прогуливалась – расхаживала туда-обратно на пересечении двух боковых аллей, кого-то поджидая. В начале недели здесь обычно бывало не так оживленно, как по воскресеньям, когда Елисейские Поля вместе с садами Тюильри становились местом променада состоятельных семейств. Такие воскресные прогулки считались хорошим тоном. Девицы являлись сюда покрасоваться в своих лучших нарядах, а молодые господа – похвастаться новыми экипажами, если по рождению или по другой милости судьбы могли себе это позволить. Но теперь, когда в Париже бушевала эпидемия холеры, врачи всячески рекомендовали как можно больше бывать на свежем воздухе, так что даже в будни в садах и парках Парижа было многолюднее, чем раньше.