Книга Зловещая мелодия, страница 113 – Эрик Фуасье

Феликс в любовной горячке только сейчас заметил, что его спутница отвлеклась. Аглаэ и правда отвернулась от него и смотрела в сторону входа в зал из вестибюля – порог только что переступил смуглый великан с могучим торсом и пышными, черными как смоль усами. Сейчас он обводил суровым взглядом столики, будто искал того, с кем у него назначена встреча.

— Простите, что? – рассеянно обронила Аглаэ.

— Я говорил вам, что мне не терпится увидеть вас на театральной сцене. Вы созданы для того, чтобы блистать на подмостках и вызывать всеобщее обожание. Согласитесь, работа в полиции – совсем не женское дело. Позволю себе заметить, что это даже как-то неприлично. Страшно представить, с каким сбродом вам каждый день приходится общаться, и я уж не говорю о бездельниках и грубиянах, каковыми нужно признать большинство ваших коллег. При мысли об этом у меня волосы встают дыбом!

Тут Аглаэ должна была признать, что наглости поэт уж точно не лишен. Этот человек совершил убийство из корыстных побуждений, подставил лучшего друга, бросил его гнить в тюрьме вместо себя – и он же еще пытается учить ее, что прилично для женщины, а что неприлично! При иных обстоятельствах она бы наградила его пощечиной!

Но сейчас вместо этого Аглаэ спокойно встала и, мимолетно коснувшись его руки, жеманно проговорила:

— Пойду попудрю носик, вы не возражаете? Ведь актриса всегда должна выглядеть безупречно, чтобы очаровывать зрителя.

Подтекст этого высказывания Феликс, разумеется, не уловил, поэтому лишь кивнул, а потом с блаженным выражением лица смотрел, как она удаляется, и скользил мечтательным взглядом по изгибам соблазнительной фигуры.

Аглаэ, выйдя в вестибюль, сразу приметила там весьма своеобычную парочку, которую составляли исполин Тафик и его миниатюрный напарник Подвох. Настал решительный момент, и девушку вдруг охватила тревога, что миссия провалилась.

— Ну как? – выпалила она дрожащим голосом, бросившись к ним.

Лукаво подмигнув, Подвох откинул полу плаща и продемонстрировал холщовый мешок, привязанный к поясу:

— Дело сделано. Камину в спальне твоего рифмоплета и правда не хватало хорошего трубочиста.

— В мешке – драгоценности? – спросила Аглаэ.

— Малая часть, – досадливо поморщился карлик. – Он, надо думать, уже слил остальное какому-нибудь барыге. Но кое-чего полезное тут есть. Тот самый дорогущий гарнитур с голубым жемчугом в полном составе: ожерелье, браслет и серьги. Вещицы больно уж приметные, легко распознать чьи, так что барыга мог и забояться их брать.

— Да не важно! – проворчал Тафик басом. – Этот гарнитур и так тянет на неопровержимое доказательство. Так что мы делаем дальше? Вяжем шельму?

— Ни в коем случае! – охладила его пыл Аглаэ. – Я же говорила вам, что сказал префект Жиске. Никто из сотрудников Бюро темных дел не должен совать нос в это расследование. А значит, мы просто отдадим мешок Видоку, и он завтра утром самолично арестует Арвера. Идите, друзья, а мне нужно доиграть до конца мелодраматический спектакль, раз уж нашему поэту так хочется, чтобы я вспомнила о своем театральном прошлом. Ничего, скоро этому негодяю будет не до театров!

После беспокойной ночи, когда удалось вывести на чистую воду аббата де ла Нёя, Валантен постарался исчезнуть из поля зрения других обитателей замка Мелье. Атмосфера там установилась предгрозовая, чему, конечно же, немало поспособствовало назначение новой даты вооруженного восстания, но не только – дело было еще и в том, что напряженные отношения между разными гостями месье де Ларош-Сент-Андре внезапно обострились. Аббат старательно избегал Валантена, но даже издалека инспектор ловил на себе его злобные взгляды. Адвокат Берье не скрывал недовольства итогами вчерашнего совещания и косо смотрел на всех, кого считал виновными в провале своей миссии. Даже герцогиня Беррийская была не так бодра и безмятежна, как в первые дни своего пребывания в Мелье. Она казалась встревоженной, с тех пор как маршал де Бурмон, снабженный новыми указаниями, уехал доносить их до сведения других военачальников армии легитимистов. Что до шевалье де Бовуара и Аликс д'Эгрефёй, они и вовсе сидели как на горячих угольях. Обоим так не терпелось ринуться в схватку с врагом, что нервы у них были натянуты до звона, и они могли затеять свару с кем угодно по малейшему поводу. А в довершение всего нынче утром в замок явились местные крестьяне с сообщением о необычной активности красноштанников в бокаже. Смутная угроза, что гусары снова могут нагрянуть в Мелье, еще сильнее будоражила нервы. И Валантену отчетливее, чем когда-либо, казалось, что он идет, с трудом пытаясь сохранить равновесие, по канату, натянутому над пропастью.