Книга Кричащая Башня знает, страница 71 – Любовь Минеева

— Да ты уже и так их выполняешь, Марин! – пищит Аксенова.

Слышу вялые слова поддержки от одногруппников. Если можно назвать таковыми фразы «да нам пофиг», «давай вот ты и будешь!». Ну что ж, Чуркина, поздравляю, отличная предвыборная кампания и результат впечатляет.

Не сбавляя шага, прохожу мимо, выхожу из аудитории и в коридоре замечаю Ваньку. Увидев меня, он идет навстречу.

Я внутренне томно вздыхаю: какой же он классный! Сегодня на нем белый джемпер, и Ванька выглядит как принц из сказки.

— Привет, а я к тебе, – говорит он, подходя ближе и осторожно прикасаясь к моим рукам. – Только узнал про Лебедеву. Ты как?

Чувствую, как таю под его теплым взглядом, и, поддавшись порыву, прижимаюсь к груди. Тонкая шерсть его свитера такая приятная на ощупь! От него по-прежнему пахнет «Лакостой», но уже не так остро, как вчера. Он заключает меня в объятия.

— Нормально, – бормочу я, все еще не отнимая головы. Чувствую, как он целует меня в макушку, и жмурюсь от удовольствия. Боги, я сейчас, наверное, похожа на уличную кошку, которую почесал за ушком милосердный прохожий.

— Она же вчера была там, у Башни? Говорила с тобой, все было хорошо? – спрашивает Ванька. Я неохотно высвобождаюсь из кольца его рук. Поправляю волосы.

— Вроде да. Она была пьяная. Слушай, я никому не говорила, что видела ее. К нам мент приходил и замдекана. Не хочу никаких допросов. Я и так измотана.

— Конечно! – Он снова прижимает меня к себе, но быстро отпускает. – Я понял. Мы не будем об этом распространяться.

Чтобы не стоять возле дверей, мы медленно идем по коридору в сторону окна. Замечаю взгляды девчонок со своего курса – одобрительные, даже восхищенные. Безрезультатно пытаюсь усмирить глуповатую улыбку.

— Ты из-за этого ушла сегодня пораньше?

— А? Да… Маринка позвонила. Я не усидела дома. Слишком много эмоций. Хотелось с кем-то поговорить…

— Надо было мне позвонить! Я бы приехал.

Нет, не надо. Я и так в твоем присутствии глупею на глазах и превращаюсь в Наташу Ростову, балансирующую на краю эйфорийной пропасти.

— Ты можешь звонить в любое время. Я тут же примчусь.

Продолжаю улыбаться в ответ. Кажется, я разучилась складывать слова в связные предложения.

— Ладно.

Мы останавливаемся у окна. Я разглядываю пейзаж, а Ванька – меня. Чувствую его взгляд на своей щеке.

— Что говорят однокурсники? Это никак не связано с Аринкой?

Аринка. Почему, что бы ни происходило в моей жизни, куда бы ни вела линия сюжета, она неизменно замыкается на Аринке?

Поворачиваю голову и смотрю на Ваню. Под моим пристальным взглядом он слегка краснеет. Словно я поймала его с поличным, заметила деталь, которую он хочет скрыть. Мне кажется, что если я задам сакраментальное: «Почему ты о ней спрашиваешь?» – он начнет мямлить и путаться в словах.

— Не знаю, – жму плечами и продолжаю смотреть на него.

— Просто… В день ее похорон… Ну не знаю, может, Лебедева чувствовала вину? Они же вроде не в восторге друг от друга были…

Мягко говоря.

— Это да. Но у Аринки было много злопыхателей. Женя не особенная.

Но Радмир – да. И Женя была у Башни в день Аринкиной смерти. Она видела, как ее любимый парень уехал с другой. И Макс видел ее там. Может, она тоже дождалась Аринку? Позвала ее на разборки, мол, пошли-ка, покурим на общем балкончике, обсудим, как мужика будем делить. Слово за слово, и… А потом неупокоенный Аринкин дух, помахав мне рукой, отомстил Женечке?