Книга Кричащая Башня знает, страница 67 – Любовь Минеева

Не спеша иду по проходу, разглядывая Марькину толпу. Она в центре, что-то бормочет с выпученными глазами. По обе руки – верные спутницы: тихая отличница Макарова в одежде мышиного цвета и хрупкая Аксенова с тщательно завитыми локонами, настолько густыми, что кажутся ненастоящими, и лично мне напоминают бабушкин шиньон. Также узнаю Резеду – бойкую простоватую старосту параллельной группы – и – не без удивления – кое-кого из Женечкиной свиты.

Все они внимательно слушают Марьку, уперев подбородки в чашу ладоней и буквально заглядывая Чуркиной в рот. Я даже невольно приостанавливаюсь. Вот он, ее звездный час. Со смертью Аринки она добилась, чего хотела, теперь она, Марина Чуркина, – центр и точка опоры всего курса. Она отличница, медалистка, преподы ее сразу приметили, энтузиазма хоть отбавляй, да и ораторским талантом не обижена. Аринка своей бешеной харизмой перекрывала ей кислород, но теперь-то Аринки нет.

Марька поднимает глаза и видит меня, застывшую в проходе, в паре шагов от их парты. Она вскидывает брови и кивает в знак приветствия. Она смотрит на меня равнодушно. Я больше не нужна ей в качестве таинственной спутницы, которая притягивает всеобщее внимание. Теперь Марька и без меня справится. Я подхожу ближе, девчонки здороваются.

— Ты в курсе? – деловито спрашивает Марька. Мне так и хочется ответить, что в курсе, и наблюдать, как выпучиваются ее глаза. Но я должна продолжить играть роль глуповатой девочки по имени Яничегонезнаю.

— По поводу? – беспечно спрашиваю я, не глядя на нее и плюхаясь на свободный стул.

— Лебедева умерла.

Понимая, что все смотрят за моей реакцией, выдаю положенные охи и «чтохи» и делаю большие глаза.

Марька вновь завладевает всеобщим вниманием, заново рассказывая подробности. Они мало чем отличаются от тех, что уже известны мне.

Около двух часов ночи какой-то случайный прохожий увидел лежащее в снегу у Башни тело Жени, вызвал скорую, но, как выяснилось, Женя была уже мертва, очевидно, что упала она с общего балкона на двенадцатом этаже. Там нашли ее сумку. Так же, как и в случае с Аринкой.

Марька добавляет, что за дело взялась полиция, и я внутренне вздрагиваю. Радмир был прав. И он теперь под ударом.

Звякает мой телефон, я смотрю на экран и вижу сообщение от Вани: «Ок». Это ответ на мое: «Привет, я ушла в институт раньше, так что не заезжай. Извини пжта, обстоятельства. При встрече объясню». И это короткое равнодушное «ок» падает мне на сердце холодной каплей. Он обиделся? Разочарован? Накажет меня, облив ледяным равнодушием?

«Тем хуже», – мрачно решаю я и вновь включаюсь в обсуждения. Девчонки выдвигают версии, одну безумнее другой.

— Может, она связана со смертью Авзаловой и ее замучила совесть? – вещает впечатлительная Аксенова. Фрейлины Жени тут же отметают эту версию. Одна из них говорит:

— А может, у нас в городе появился маньяк?

— И что, он решил скинуть с Башни всех блондинок института?

Я разглядываю их лица и ничего не вижу. Ни сожаления, ни боли, ни пустоты от потери. Ничего, кроме жадного любопытства и горящих от впечатлений глаз. По нутру вдруг растекается холодная тоска – вот так умрешь, и ни одна душа о тебе не прольет и слезинки. Аринкина смерть стала трагедией, Женечкина – интересным поворотом.

— Нам, кстати, не мешает выбрать новую старосту, – бухает Марька не в тему. Голодной курице все просо снится.