Книга Кричащая Башня знает, страница 60 – Любовь Минеева

— Леди, да вас уже качает, – произносит Ванька, и вновь его крепкие объятия наполняют меня живительной энергией. Я смотрю на него в испуге, рядом возникает Макс:

— Ну чё вы тут застряли?

Ванька ловит мой панический взгляд и спрашивает:

— Все нормально?

Я смотрю в сторону темного угла Башни и никого не вижу. Закрываю глаза и прижимаюсь к Ванькиной груди. Позади раздаются шаги: Ритка.

Мы возвращаемся на площадку, народа почти не осталось, время, наверное, приближается к полуночи.

— Ну что, поедем? – спрашивает меня Ванька.

Я не хочу домой, там меня охватит страх и паника и тоскливые мысли. Что я видела? Я пьяна. Это моя совесть заставляет вспомнить, что сейчас самое главное в моей жизни.

Я измученно киваю в ответ. Он обнимает меня, отгораживая от всех и вся.

— Что случилось? – шепчет его голос мне в ухо. – Не переживай, все будет хорошо, я обещаю. Завтра идешь в институт?

— Да.

— К первой паре?

— Да.

— Заберу тебя в полдевятого? Буду ждать возле подъезда.

Спасибо, боженька. Ради этого стоит пережить все кошмары предстоящей ночи.

Мы идем к машине, и Ванька сажает меня вперед, между тем как Макс с Риткой устраиваются на заднем сиденье. Я уже заранее знаю, что он отвезет сначала их – Ритку в соседний двор, а Макса – в старый город. Перед тем как я останусь один на один с этой ночью и всеми ее вопросами, я еще прокачусь с Ваней по ночному городу, он еще поцелует меня в своей машине перед тем, как отпустить домой.

Но я пока не знаю, что предстоящее утро будет гораздо кошмарнее, чем ночь.

Мы уезжаем, и вскоре возле Башни никого не остается. В два часа ночи гаснут фонари. Гаснет последняя свеча, зажженная Эмкой-художницей в память об Аринке. Игрушечные мишки сидят вдоль стены, глядя глазами-пуговицами на грязный снег, на лежащее перед ними бездыханное тело Женечки Лебедевой. Только они и слышали, как секунду назад Башня закричала.

Август текущего года

Прошло уже пять дней с тех пор, как мы сюда приехали. В Арслан. Убравшись из моего родного города, прибыли в родной город матери.

Я лежала на детской кроватке – слишком узкой и маленькой, и даже во время коротких провалов в сон я бессознательно боялась свалиться на пол, а ступни все время упирались в деревянную спинку. Сегодня снова не получалось уснуть.

Из-за приоткрытой двери доносились голоса и свет: мать со своей сестрой (никак не могу привыкнуть к мысли, что у меня есть тетка) пили вино на кухне и говорили слишком громко, я таращилась в потолок и невольно слышала каждое слово.

— Сама виновата – Тетка завела любимую пластинку. Она была младше матери на восемь лет, но явно считала, что возраст не показатель мудрости. Я в принципе с ней согласна. – Что ты хотела от такого кобеля? Кто предал раз, тот предаст и дважды. Горбатого могила исправит.

Они говорили о моем отце. «Предал раз» – это о его первой семье. Я пять дней в Арслане, и этот город макнул меня в прошлое семьи по самую шею. Из разговоров, из неохотных признаний матери я наконец узнала, что мой любимый папочка (иначе я его и не называла с тех пор, как научилась говорить), на самом деле «кобель», «козел», «скотина» и «тварь». Правда, раньше мать это устраивало, ведь благодаря этим его качествам она смогла увести отца из его первой семьи. О наличии «первой семьи» я тоже узнала недавно.