Книга Кровь на песке, страница 53 – Брэдли Бэлью

На мгновение он почувствовал себя хуже маласанского пса.

Чеда обернулась к нему, застыла. Подбежать бы сейчас к ней, обнять, увести из Обители! Хотя бы просто поговорить… Но он не мог. Как и она не смогла бы уговорить его покинуть Воинство Безлунной ночи.

Снизу раздался пронзительный свист, и Чеда отвлеклась. Эмре не стал ждать: спрыгнул с крыши и затерялся в переулках Отмелей.

* * *

Дюжины огромных складов стояли бок о бок в круглящейся полумесяцем южной гавани Шарахая. Порой грузы в них не застаивались и на час, тут же переходя из рук в руки купцов, сошедшихся лично или через шарахайских посредников. Порой лежали неделями, дожидаясь, пока начальник каравана выберет момент, чтобы сбыть их по лучшей цене.

Среди них ютилось несколько шумных аукционных домов для местных торговцев и не менее шумных, да еще и вонючих, загонов для скота. Носильщики, как муравьи, сновали с тележками от причалов и обратно, купцы и матросы суетились на складах, устраивая свое добро, сквозь плотную толпу протискивались продавцы еды, впереди, уговаривая прохожих попробовать что-нибудь «лучшее в Янтарном городе», бежали их детишки.

Гавань гудела как улей, полнилась звуками, запахами, языками и потому оказалась идеальным местом для встреч Воинства – так шумно, что даже Королю Шепотов не расслышать их разговора. Эмре подозревал, что даже Король Юсам ничего не смог бы понять, покажи ему колодец портовую сутолоку.

Однако таилась тут и опасность: через гавань потоком текли деньги, и Серебряные копья слетались сюда как мухи на мед, принюхиваясь, где бы урвать и кого бы покарать. Они разгоняли толпу, словно соколы стаю скворцов, и порой у них даже получалось предотвращать преступления.

К вечеру гавань постепенно затихала, но, проходя мимо доков, Эмре заметил шестерых стражников. Некоторых он знал: Воинство платило им, чтобы они закрывали глаза на Эмре и остальных. Но всех не подкупишь – слишком много их товарищей пало от рук Воинства. К тому же Серебряные копья верны были Королям и своему командиру, среди них трудно было найти тех, кто польстится на деньги.

Эмре побродил немного, сбрасывая возможный хвост, и, убедившись, что за ним никто не следит, вернулся к маленькому складу с прилепившимся к стене загоном для скота. Он перепрыгнул через забор, распугивая свиней и стараясь не вляпаться в их дерьмо, и вошел на склад. Вонь ударила в нос. Он ненавидел ее, но не из-за отвращения, а из-за воспоминаний о работе на скотобойне. То были темные дни, он пытался обуздать ненависть к себе, забыться в работе… и не смог. Он винил себя в смерти Рафы, а вонь напоминала ему об этой вине.

Внутри, в стойлах, стояли несколько каимирских рабочих лошадок. Мускулистый конюх как раз чистил одной из них копыта, но, заметив вошедшего, недобро уставился на него.

— Однажды дюны переменятся, – сказал Эмре. Обычная присказка среди Воинства, намекавшая, что настанет день, когда Короли падут. Конюх кивнул и указал скребком на дверь в подвал.

Спустившись по ступеням, Эмре оказался в комнатушке, освещенной одиноким фонарем. Под ним сгрудились семеро мужчин и женщин – половина из Училища. Благодаря им Мелеку с Илиамом удалось раздобыть сведения.

Мелек, вернувшийся раньше всех, выглядел обеспокоенным. Эмре замутило. Он хорошо умел подавлять и скрывать свои чувства, но вина и сожаление нахлынули на него теперь сильнее, чем в тот миг, когда он стрелял в Илиама. Убеждай себя, не убеждай – он отнял жизнь друга.