Книга Кровь на песке, страница 37 – Брэдли Бэлью

— Мерьям любит меня.

— Разве мы не способны предавать любимых ради великой цели? А твой царь? Он-то от тебя не в восторге.

Это была правда. Алдуан выдал за него Ясмин лишь потому, что, боясь угрозы с моря, хотел заиметь флот Амансира-старшего. Это не прибавило царю Каимира любви к Рамаду. Пусть то был удобный шаг, но Алдуан сознавал, что пришлось выдать старшую дочь за князька, с которым в ту пору в Сантрионе едва здоровались.

— Ты позвал меня, чтобы помучить? – спросил Рамад.

— Я позвал тебя, чтобы даровать правду. Только в таких условиях можно принимать важные решения. У тебя ведь все еще есть цель, не так ли? Ты хочешь отомстить, но возможность сделать это все отдаляется.

— Я не стану служить тебе.

— Не служи. Забери свою награду и возвращайся домой.

— Мою награду?

— Масида.

Леденящие душу воспоминания пролетели перед глазами Рамада. Вот Ясмин бежит по песку, стрела вонзается ей в грудь. Вот Реханн умирает от жажды, пока выжившие бредут по пустыне в поисках караван-сарая… Он зажмурился, отгоняя видения, насланные, конечно, Хамзакииром.

— Ты отдашь мне Масида и отпустишь?

— Если таково твое желание. Однако я способен на большее. Я способен подарить тебе весь Каимир.

«Синяя цапля» взлетела на дюну, Рафиро отдал команду держать нос по ветру.

Конечно, Рамад, как любой аристократ, думал порой о том, каково это было бы – взойти на трон Каимира. Но не этого он желал. Он закончит все дела и вернется домой, найдет жену, заведет детей, если боги позволят.

— Зачем тебе помогать врагу?

Хамзакиир обернулся, окинул его взглядом.

— Я не считаю тебя врагом. Ты мотылек, попавший в паутину. Если не желаешь оставаться в пустыне, прими мой дар и уходи. Или останься со мной – и мы узнаем, как у тебя выходит… отвергать меня. Скажи «да», и все будет так, как ты пожелаешь.

Алу всемогущий, на мгновение он и вправду об этом задумался! Он устал от боли и пыток, ему хотелось, чтобы все это наконец прекратилось. Но за свободу придется дорого заплатить. Может, Мерьям и Алдуан не всегда были с ним честны, может, собирались пожертвовать им, как пешкой, но Рамад знал свое место и принял бы эту участь ради своей страны. К тому же… как он мог бросить верную команду? А Дана’ил…

— Зачем ты убил Дана’ила?

— Кого?

— Того человека в подземелье Виарозы. Зачем ты заставил его убить себя?

Хамзакиир пожал плечами.

— Я гневался.

— Нет. То был не гнев, а жестокость. Дана’ил был мне верным другом. Я любил его, а ты выпотрошил его, как крысу.

— Что ж, – разочарованно вздохнул Хамзакиир. – Вижу, ты принял решение.

Рамад почувствовал, что Хамзакиир вновь сковал его волю, отобрал речь. Загнал его под палубу, в каюту на корме, где на полу ютились Мерьям и Алдуан. Разум его укрылся словно бы за стеной: то ли Хамзакиир не смог сломать его защиту до конца, то ли в собственных мысленных лабиринтах мага нашлась лазейка… У Хамзакиира были свои пределы, он выглядел усталым. Пусть он и обретал власть над теми, чьей крови испил, но требовалось слишком много усилий, чтобы держать в повиновении всех. День ото дня он слабел и, возможно, поэтому предложил Рамаду свободу, оставил разум.

Алдуан с Мерьям сидели, прислонившись к стене. Туск-лый свет из крошечного окошка едва пробивался в каюту, но Рамад видел их загнанные взгляды. Они будто просили его сделать хоть что-нибудь… Но что он мог? Они были в ловушке. Даже ослабевший Хамзакиир для них слишком силен. И все же, шатаясь от качки, он смог процедить: