Книга Кровь на песке, страница 283 – Брэдли Бэлью

Оказавшись на расстоянии удара, Хамзакиир пустил в ход копье. Сталь шамшира встретилась с копьем, запела, ударяя в него снова и снова…

— Назад! Назад! – закричали откуда-то, и Хамзакиир, обрушив на Хусамеддина вихрь ударов, отскочил. Вовремя – колонна начала рушиться под его ногами, нижний ярус пролета сложился как карточный домик, за ним второй и, наконец, самый верхний, несущий водовод. Камни, летя вниз, потянули за собой веревки.

Вода хлынула в пролом водопадом, пустыня наполнилась грохотом и прохладой, словно внезапная буря налетела в ночи. Оставшиеся веревки не могли сопротивляться ее напору и повлекли за собой толстые канаты, которыми обычно буксировали корабли к причалам.

Канат туго натянулся, пошел вверх собранный из блоков противовес. Другой конец веревки был привязан к воротам гавани.

Чеда поняла, для чего все это было: ворота гавани, сопротивляясь силе тянущих вниз камней, застонали, словно древние чудовища, просыпающиеся ото сна, раздался душераздирающий треск и скрип, будто вся Обитель Королей сползала по склону Таурията.

И все же ворота держались. Воинству было не пробиться в гавань.

Несколько Дев поспешили на помощь своему Королю. Наверху Хусамеддин метался, сбрасывая с акведука оставшихся бойцов, но на другой стороне пролома скарабеи налегли на канат.

— Раз, два, взяли! Взяли!

Не обращая внимания на ливень стрел, они тянули, тянули, и постепенно ворота начали поддаваться – так сильно кислота разъела петли.

Хусамеддин перепрыгнул через пролом, но Хамзакиир уже поджидал его. Пусть он был не так силен, как Хусамеддин, но ему и не нужно было побеждать – он просто тянул время, отбивая удар за ударом, отходя и осторожничая. Другие скарабеи пытались ему помочь, но Хусамеддина было не остановить – он упорно продвигался к тянущим веревку и зажал было Хамзакиира в угол, как вдруг с душераздирающим деревянным треском и металлическим скрежетом ворота сорвались с верхних петель и опасно накренились.

На мгновение все стихло. Девы натянули поводья, останавливая лошадей, Хусамеддин опустил саблю, скарабеи в воде как один обернулись на звук, и даже вода как будто замерла.

В оглушительной тишине ворота Королевской гавани обрушились на песок, и вместе с ними рухнули надежды Шарахая.

Лучи закатного солнца расчертили банкетный зал каимирского посольства, служивший Мерьям для аудиенций. Рамад и тринадцать его людей ждали, одетые в таубы и тюрбаны кочевников, под одеждой скрывались доспехи – хоть какая-то защита для ночной вылазки.

Мерьям подошла к Люкену, взяла его правую руку и вонзила в ладонь острый камушек кольца.

— Сегодня вы выполняете волю своей царицы, – сказала она, глядя, как собирается кровь. – Вы – мои мечи, вы – мои кинжалы. Будьте быстры, дети Каимира, будьте опасны. И возвращайтесь в добром здравии.

— Слушаюсь и повинуюсь, – ответил ей хор голосов.

Шепча что-то, Мерьям обагрила кончики пальцев кровью и нарисовала знак на лбу Люкена, потом на щеках, на подбородке, но под конец легонько провела по его лицу, и кровь смазалась. Смазалось, меняясь, и само лицо Люкена: изменился цвет и текстура кожи, надбровные дуги стали менее выразительные, разгладились морщинки на щеках, стал круглее подбородок и шире нос, даже борода изменилась: стоило Мерьям провести по ней кончиками пальцев, как она удлинилась.