Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 241 – Брэдли Бэлью

Хамид, добравшийся быстрее, уже зажег три факела, раздал Масиду и Дарию. Огненные блики заплясали, преломляясь в белых кристаллах, покрывающих стены и потолок пещеры, будто Воинство попало в заколдованный самоцвет из сказки про мстительного эрека.

Масид повел их по коридору в сторону цветущих полей. Дорога изгибалась, сужалась и расширялась: кое-где приходилось двигаться боком, кое-где – снова ползти на животе. Дважды Масид терял направление: на перекрестках проверял порой каждый коридор, прежде чем выбрать правильный путь, приходилось возвращаться, но кристаллы кончились, и они вышли в широкий туннель, пробитый в камне явно человеческой рукой.

На первом перекрестке они остановились, и Масид вынул из ножен один из двух своих шамширов.

— Это дворец Кулашана, – тихо сказал он. – Мы не знаем, есть ли тут Серебряные копья или Девы. Будьте осторожны. Двигайтесь тихо. В случае чего зовите на помощь.

Они разбились на три группы: Эмре пошел с Хамидом и Дарием, в левый проход. С ними вызвался Гиран, крепкий боец вдвое старше Эмре, и женщина по имени Сабель.

На следующем перекрестке они свернули в арку и попали в комнатку, посреди которой стоял гранитный саркофаг. На крышке выгравировано было имя: Иеса Кулашан'ава – дочь, внучка или дальняя родственница. Вдоль стен стояли мраморные бюсты и статуя – все изображали одну и ту же женщину в разные годы жизни, красавицу с пухлыми губами и высокомерным изгибом бровей. Прожила она долгую жизнь – последний бюст изображал ее старухой.

В комнатке были и другие украшения: картина с летящим орлом, лошадь из слоновой кости. На шее статуи висел изящный изумрудный медальон на золотой цепочке. Хамид сорвал его и сунул под рубашку.

— Ей больше не пригодится, – сказал он Эмре, выходя в следующую дверь.

Они прошли через несколько таких комнат-склепов, принадлежавших близким Кулашана. Многие гордо носили его имя – Кулашан'ава, – но встречались там и другие имена: Джалил'ава, Мухсин'ава, Латиф'ала. Его внучки, внуки, дальняя родня.

Кулашан прожил больше четырех сотен лет, конечно, его семья в Шарахае была велика.

Наконец они пришли к склепу без украшений: лишь одинокий саркофаг стоял посреди темной холодной комнаты. На крышке его, в отличие от других саркофагов, вырезаны были незнакомые символы.

— Печати, наверное, – сказал Эмре во тьму. – Чтобы отгонять кого-то.

— Нет, – уверенно ответил Хамид. – Чтобы удерживать кое-кого внутри.

Он вышел из склепа и свистнул три раза. Через пару мгновений раздались ответные свистки.

Они нашли что искали. Гробницу Хамзакиира.

Имени на саркофаге не было – Эмре не слишком разбирался в древней письменности, но знаки выглядели скорее как титул, чем как имя.

Он коснулся крышки.

— И все это для того, чтобы поговорить с мертвецом…

Хамид бросил на него взгляд из-под полуприкрытых век и усмехнулся. Сперва Эмре не понял, что смешного, но на ум пришли последние слова Хамида.

Печати не для того, чтобы отгонять… чтобы удерживать. Чтобы удерживать Хамзакиира!

Боги свидетели, они хотели не говорить с Хамзакииром. Они пришли его освободить.

Вошли бойцы во главе с Масидом, достали ломики. Эмре последовал их примеру, но стоило им начать поднимать крышку, как послышалось странное шипение. Вбежал Дарий.

— Кто-то идет, – доложил он. Масид закряхтел, приподнимая крышку.