Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 157 – Брэдли Бэлью

Хамид вытащил из-под тауба золотой медальон.

— Что это?

— Печать. – Он бросил медальон Эмре. – Их ровно двенадцать, и мало кто в Шарахае о них знает. Их дают лишь первородным детям Королей. Если Король умирает, наследник может предъявить печать и занять трон отца.

— А женщина, значит, может стать Королевой?

Хамид пожал плечами.

— Каннан уравнивает мужчин и женщин, но никому еще не довелось узнать, кто наследует Королям. Пока они живы, на троне Шарахая сидят мужчины.

Эмре осмотрел золотую печать. На ней выкован был изящный, сложный узор, между линиями вставлены крошечные драгоценные камни.

— Ее можно подделать?

— Кто знает. Сомнительно. Масид считает, что подлинность можно как-то проверить. Например, расположение камней выглядит странно. Возможно, они должны как-то по-особому отражать свет. Поставь их не так, и Короли поймут, что это фальшивка.

Эмре коснулся узора, похожего на татуировку древних кланов, и передал обратно Хамиду.

— А Вешди ее не хватится?

— Сомневаюсь. – Хамид выбросил объедки под дерево. – Скорее всего, он получил ее при рождении и видел от силы пару раз в жизни.

Зацокали по брусчатке копыта – не спеша подъехали двое стражников на белых лошадях. Со шлемов свисали плюмажами конские хвосты, руки в латных перчатках лежали на рукоятях шамширов.

— Вы что тут забыли, а? – крикнул стражник. Его приятель подъехал еще ближе.

— Не ваше дело, – огрызнулся Хамид.

— Мое дело – охранять Золотой холм. – Стражник вытащил саблю. – Либо ты скажешь по-хорошему, либо поговорим иначе.

— Ты смотри, какой. – Хамид повернулся к Эмре, мотнул головой в сторону стражника. – На коне, при сабле. Думает, он лучше нас.

Стражник, натянув поводья, поднял лошадь на дыбы. Хамиду пришлось отступить от ее копыт, но второй стражник зашел со спины.

— Пошли отсюда, речной мусор! – крикнул он.

Хамид нехорошо улыбнулся.

— Ладно, ладно, – сказал он и кивнул в сторону улицы, откуда они с Эмре пришли. Стражники проводили их едва ли не до самого Желоба и вернулись обратно.

— Нужна диверсия, – сказал Хамид, когда они дошли до Желоба. Городская сутолока после затишья Золотого холма казалась особенно приятной.

— Какая еще диверсия?

— Такая, чтоб даже боги обернулись на шум.

— Могу я помочь?

Хамид не сказал ни слова, пока они не вышли на Колесо – широкий круглый перекресток, на котором сходились и Желоб, и Копье, и Казначейская улица, и Хазгадская дорога.

От заложения города, с тех пор как караванщики стали приходить со своими товарами в Шарахай, сотни людей, телег и экипажей каждый день заполняли Колесо. Хамид свернул на восток, и шум города оглушил Эмре: рев ослов, крики, смех. Они остановились посреди Копейной улицы, напротив Таурията и стены, окружающей Обитель Дев. Хамид подозвал Эмре ближе, сверля укрепления взглядом.

— Не знаю, Эмре. А можешь?

Диверсия. Они хотят сделать что-то здесь, под носом у Дев. Эмре подумал о Чеде. Она все еще внутри. А если ее заденет?

Нет, глупая надежда. Чеды больше нет. Либо Девы казнили ее за осквернение священных садов, либо убил яд. Она не могла выжить.

Чем дольше Эмре смотрел на высокие стены, тем сильнее в нем разгорался огонь мести. Пусть они почувствуют его боль. Пусть узнают, что забрали у него!

— Просто скажи, что надо делать.

Хамид обернулся к нему. Его лицо сияло гордостью.