Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 104 – Брэдли Бэлью

Но это ее не остановило. Дардзаде нет прощения. Он получит свое, она обещала.

Она кое-как взобралась обратно по лестнице, обливаясь потом от гнева, от подлого наркотика Дардзады, от того, что сердце зашлось в груди, как сумасшедшее. Нож грозил выскользнуть из мокрого кулака.

Наконец она по стенке добралась до спальни Дардзады – будто целая вечность прошла! Дардзада храпел, раскинувшись на кровати лицом вниз – как она в саду. Чеда нависла над ним, загнанно дыша, сглотнула ком в горле.

Она еще никогда никого не хотела убить. Не близкого человека, не по-настоящему. Она мечтала убить Королей, но это было другое: она их не знала, только видела одного издалека, в пустыне.

— Как ты мог со мной так поступить?!

Ее руки дрожали от гнева.

На мгновение храп прервался, но тут же возобновился.

Чеда подошла ближе. Зубы застучали, ноги отказывались слушаться… и вдруг взбрыкнул живот: ее согнуло пополам, все содержимое желудка струей выплеснулось на пол, пока ничего не осталось. Чеда всхлипнула, вытерла рот, не сводя глаз с Дардзады, сжала нож, так знакомо лежащий в руке, и ударила.

Лезвие пробило матрас, вонзилось в раму кровати – прощальное послание Дардзаде.

Не давая себе времени передумать, она спустилась на первый этаж и вышла в ночь. В доме было душно, на улицах не лучше. Она хотела сбежать. Куда угодно, лишь бы не оставаться в Шарахае!

Не разбирая дороги, она брела по улицам между высоких каменных домов. Горела спина между лопатками, страшно было, что кто-нибудь выскочит из теней и схватит ее, оттащит обратно к Дардзаде или в какой-нибудь переулок.

Чеда знала, что надо пойти куда-то, к кому-то, но разум слишком затуманился болью и страхом, поэтому она просто шла, пока не вышла в пустыню.

И вдруг словно камень упал с души. Вокруг не было стен, только небо и вольные пески. Чеда уходила все дальше и дальше, пока не свалилась от усталости, чувствуя, что проваливается куда-то… но как же хорошо наконец-то остаться одной!

Несколько дней прошло с тех пор, как Чеда вернулась от Салии. Она лежала в постели, глядя, как лучи солнца скользят по газовым занавескам соседского окна, и листала мамину книгу. Порой ветер раздувал штору, и солнце на мгновение озаряло страницу, добавляя изящному почерку Салии нечто магическое.

Снаружи раздалось три коротких, резких свистка – знак, что Серебряные копья едут, – потом еще один и еще, постепенно удаляясь на запад. Под окном стучали деревянные мечи детворы, две соседки ссорились на другой стороне улицы, заглушая песню старого Хефхе, плетущего ковры. Вот зазвенели подковы, все ближе. Всхрапнул конь, резкий мужской голос рявкнул: «Пошел!» – и вскоре звон подков стих. Розовый квартал выдохнул и снова занялся своими делами, Чеда вернулась к книге.

Она так и не смогла разгадать загадку маминого стиха. До ночи Бет За'ир оставались недели, но она уже начала тревожиться. Чтобы воплотить в жизнь свой план, нужно раскрыть тайны книги!

Знание о том, что она – дочь одного из Королей, жгло ее изнутри, как черное пламя. В глубине души хотелось, чтобы это была ошибка, неправильно понятое видение. По сравнению с пустынной ведьмой она, Чеда, все равно что мул перед караванщиком. Откуда ей знать, как толкуют такие вещи?

Но она не хотела обманывать себя. Видение говорило правду. Что бы она ни чувствовала к матери – а она, по правде сказать, не знала, что чувствовать к женщине, презиравшей свое дитя, – ее холодный рассудок Чеда хоть немного да унаследовала. Нет смысла отрицать правду. Напротив, ее можно использовать как преимущество.