Книга Стена копий, страница 239 – Брэдли Бэлью

Рядом с ним тихо переговаривались Заидэ и Сальсанна. Леора сидела в кресле, едва способная держать глаза открытыми. Вместо трости она взяла посох – от качки он тихо перекатывался под креслом. Потеряла трость?

Керим лежал у подножия лестницы, ведущей на ют, почерневший, съежившийся, жалкий. Он так и не открылся Чеде, но она его не винила. Онур был близко, Керим наверняка уже боролся с чарами, запрещающими ему вредить Королям. Битва приближалась, и Чеда не сомневалась, что он, разгневанный до предела, тоже будет сражаться. Но сможет ли выстоять? Она молилась за него, за то, чтобы Сальсанна ему помогла. Им нужна была его сила.

Заметив подошедших Дев, Заидэ и Сальсанна умолкли. Масид, внимательно наблюдая, скрестил руки на груди, показывая змеиные татуировки на предплечьях.

Сумейя достала из подсумка на ремне горсть сушеных лепестков адишары – каждый кипенно-белый, с голубоватым кончиком, – словно кусочек неба проглядывал из-за облаков. Она дала по лепестку Мелис, Чеде и Заидэ. Затем, в знак товарищества, протянула еще один Сальсанне.

Та отказалась.

— Мои узы с Керимом достаточно сильны. Не хочу разрушить баланс, который мы отыскали.

Сумейя помедлила, думая, наверное, стоит ли ее переубеждать, и, к удивлению Чеды, вместо этого протянула лепесток Масиду.

— День будет долгий. А это поможет.

Масид уставился на нее, словно впервые увидел, но отмахнулся.

— Я лучше руку себе отрежу.

Сумейя пожала плечами и положила лепесток под язык. Остальные сделали то же самое. Когда вдалеке завыл боевой рог, Чеда ощутила, что все вокруг изменилось. Раньше лепестки были для нее просто оружием вроде Дочери Реки, но теперь она слишком много знала об их природе, об адишарах, вскормленных невинными жертвами, которых асиримы забирали из Шарахая. Именно кровь давала лепесткам мощь.

Люди, погубленные против воли, продолжали жить в этих цветах, и лепестки, сила, которую они приносили, теперь выглядели для Чеды даром, который нужно уважать, которым нужно дорожить. И когда мир вокруг сделался отчетливей, шорох полозьев по песку – громче, запах спекшейся на солнце пустыни – сильнее, она возблагодарила всех, кто погиб, чтобы она могла подготовиться к битве.

Теперь Чеда лучше ощущала и беспокойство Керима, и силу, которую дала ему Сальсанна. Их связь была крепка, и Чеда подумала: так же крепко она сама связана с ним? Пожалуй, нет. Она любила Керима, но он так и не простил ее за свою жену Хавву, асира, которую Кагиль убил в Королевской гавани. Хавва связала себя с Чедой узами, как Керим потом, но Кагиль почувствовал это и зарезал Хавву. Между Сальсанной и Керимом не было разлада, и Чеда воочию убедилась, какую силу могли давать узы.

Она вновь подумала о тяжелом золотом браслете Месута – в солнечном свете черный камень слабо поблескивал на запястье Сальсанны. Чеда надеялась, что вместе они смогут раскрыть его секреты. Но сперва нужно было закончить битву.

Вновь загудели рога – три отрывистых сигнала, стычки не избежать. Чеда вновь повернулась к вражеским кораблям, ища Онура, но увидела, как черная веревка протянулась по воздуху к «Амаранту».

— Книппель! – крикнул матрос.

Веревка извивалась как змея, на концах ее были привязаны два тяжелых железных ядра. Они плюхнулись на песок перед кораблем, но за ними пошли вторые, третьи – в этот раз враг целился лучше. Один книппель летел высоко и, ударившись в левый борт «Амаранта», отскочил. Второй попал в корабль за «Амарантом». Цепь опутала руль, большие железные крюки, прикрепленные к ядрам, вонзились в песок, судно замедлилось, его мотнуло вправо. Книппели предназначались не для разрушений, а для того, чтобы посеять хаос, помешать противнику ударить слаженно.