Книга Стена копий, страница 232 – Брэдли Бэлью

— Я слышал, с рисом вкуснее.

Чеда невольно рассмеялась.

— Что угодно вкуснее помоев, которые ты продаешь старикам, чтобы ходили к тебе постоянно.

— Может, им не нравится, зато их жены меня обожают.

— Насколько обожают? – невинно спросила Мелис.

Дардзада задрал подбородок и тут же пожалел об этом.

— Меня не просто так Жеребцом Торгового квартала звали!

Чеда с открытым ртом смотрела, как Дардзада улыбается, словно мальчишка, как смех Мелис наполняет теплый воздух пустыни.

Заидэ немного оправилась, могла сидеть, пить и есть, но от каждого усилия больше этого сердце ее начинало колотиться. Даже выбираясь из ялика на редких стоянках или восходя на низкую дюну, она останавливалась, упиралась руками в колени, восстанавливая дыхание, пока все не проходило.

— Не делай такое лицо, – однажды вечером сказала она Чеде, когда они сворачивали лагерь, собираясь отправиться дальше.

— Ты даже на меня не смотрела.

— А мне и не надо. – Она медленно выпрямилась и повернулась к Чеде. – Я знаю, когда обо мне заботятся свысока. Чем больше она смотрела на Чеду, тем неприязненнее становилось ее лицо. – Видела бы ты себя. Она с отвращением отвернулась и побрела к ялику. – Не примеряй на меня саван, девочка! Я еще не собираюсь сдаваться пустыне!

На двенадцатый день путешествия после атаки – через три недели после того, как они покинули Шарахай, – на горизонте показались корабли. Стояли они примерно там, где должно было встретиться тринадцатое племя, но Чеда и остальные все равно встревожились, что это может быть Онур или другое племя. Подойдя ближе, они увидели наконец, что на мачтах реют голубые флаги, – и хотя те были далеко, на них можно было различить белый силуэт горы Арасал.

Облегчение накрыло Чеду и Дардзаду тоже, но Заидэ, Сумейя и Мелис напряглись. Они входили на территорию племени Киянат, бывшего, по сути, Воинством Безлунной ночи. За месяц Сумейя и Мелис из уважаемых Стальных дев превратились в предательниц. Но Исхак все равно мог их пленить: неважно, что там скажет ему Чеда, решения он принимал сам. Заидэ же всю жизнь провела в стенах Обители Королей. Может, она и была союзницей Воинства, но большинство видело ее как чужачку из Шарахая.

Ближе к вечеру, когда ялик подошел к кругу из трех дюжин кораблей, вставших на ночлег, Чеда позвала Керима, которого оставила с Сальсанной. Она надеялась узнать, что случилось в ее отсутствие, какие настроения в лагере… но он был слишком далеко. Она чувствовала его, но он не отвечал на ее зов. Сперва она подумала, что он спит, как асиримы спали под адишарами, но чем ближе ялик подходил к лагерю, тем сильнее росло в ней подозрение, что Керим по своей воле закрывает от нее разум.

Или кто-то скрывает его.

Сальсанна связала себя с ним узами – возможно, она научилась всему быстрее, чем думала Чеда. А возможно, сыграло свою роль время и то, как далеко они были от Шарахая, Королей и других асиримов. Может, даже голод, насланный богами, тут не доставал его. И Керим смог сделать связь с Сальсанной сильнее, чем с Чедой.

Попытавшись еще, безо всякого успеха, Чеда сдалась. Похоже, выбора не было – сведения о лагере она могла получить лишь в самом лагере.

Не успел ялик дойти до него, как навстречу им вышли Исхак, Масид и несколько старейшин, включая Хамида и Дария. Солнце опустилось низко, тени, длинные и резкие, дотягивались до самых дюн. Многие встречавшие смотрели с опаской, зло. И трудно было их винить: Стальных дев ненавидели, и вот они – Сумейя, Чеда и Мелис в черных платьях, Заидэ в белых одеждах Наставницы.