Книга Стена копий, страница 196 – Брэдли Бэлью

Дождавшись, пока Чеда оденется, они оседлали еще одну лошадь и поехали вчетвером по Королевской дороге – три Девы и Наставница, все с закрытыми лицами. Добравшись до подножия Таурията, они двинулись на запад, к Обители Дев. Их никто не остановил, и, проехав через Обитель, они добрались до внутренних ворот и выехали в город. Чеда уверена была, что всех караульных отбирала лично Сумейя.

На Колесе они свернули и поскакали в северную гавань, спустились на песок. На перегороженном цепями выходе из гавани их задержали четверо Серебряных копий. Когда Сумейя приказала открыть выход, они тут же послушались, и четверка всадниц поскакала в пустыню.

Огни города поблекли вдали, но Чеда все оборачивалась через плечо, ожидая, что вот-вот раздастся сигнал тревоги из гавани или из дворцов на темном склоне. Из пустыни они казались стаей сорок, теснящейся на Таурияте, глядящей тысячей пылающей глаз. Но никто не поднял тревогу, никто не гнался за маленьким отрядом, и скоро они добрались до цветущих садов. Они спешились, вошли в рощу. Деревья вокруг молчали, закрыв цветы. В свете встающей на востоке Рии бутоны казались покрытыми благородным металлом, словно кто-то обмакнул их в расплавленное золото, чтобы сохранить до конца дней.

— Здесь, – сказала Чеда, указывая на каменистую землю.

Они встали на колени в круг: Чеда напротив Заидэ, Сумейя напротив Мелис. Взялись за руки, выровняли дыхание, дыша в унисон. Успокоившись, Чеда потянулась к разуму асиримов. На памяти Чеды они никогда еще не спали так крепко. В цветущих садах всегда встречались те, чей сон был глубже, чем у остальных: слабые, раненые, недавно напившиеся крови живых – но их было мало. Однако в эту ночь спали все.

«Хусамеддин», – поняла Чеда.

Этого она боялась с тех пор, как они покинули Шарахай. Хусамеддин, скорее всего, почувствовал ее, когда она попыталась их разбудить. Мог даже попытаться снова спрятать их воспоминания, но Чеда знала, что в этот раз не позволит. Ни за что. Она будет стараться.

«Проснитесь, братья и сестры. Проснитесь, и я выслушаю ваши истории».

Некоторые пошевелились во сне, но и только. Она попыталась снова, сильнее, но разум их был слишком затуманен, тела не желали слушаться.

— Успокойся, – велела Сумейя.

Чеда поняла, что потеряла равновесие. Она сделала глубокий вдох, почувствовала круг сомкнутых рук и попробовала еще раз.

Простое связывание Девы с асиром – грубый ритуал, так сажают на цепь непослушных псов. Чеда же взывала к ним, и происходило нечто совершенно иное. Она, дитя тринадцатого племени, уверена была, что это все ее наследие. Ей подумалось о Хусамеддине: что, если и в его жилах течет кровь тринадцатого племени? Что, если кто-то из его родителей рожден был в шатрах Сеид-Алаза? Возможно. Возможно, то же было верно для Месута. Может, поэтому они лучше остальных управляли асиримами? Будь дело только в дарах богов, все Короли были бы одинаково сильны.

Она чувствовала, как Мелис пошевелилась рядом. Чувствовала, как тает надежда Заидэ, как растет разочарование Сумейи. Но хоть тревога Чеды становилась сильнее, что-то особенное было во всем этом, в трех женщинах, которым она не доверяла до конца, которые не доверяли ей, но все же дали шанс.

Она потянулась разумом дальше, настроилась на голоса лежавших под землей. Рана на большом пальце снова воспалилась, но в этот раз Чеда не сделала ничего, просто позволила знакомой боли разойтись по руке, по пальцам, по запястью, по ее татуированной руке. Теперь она чувствовала не только асиримов, но и адишары – почему-то так было правильно. Более… полно.