Книга Стена копий, страница 182 – Брэдли Бэлью

Бела оглядела склеп, словно не вполне проснулась от глубокого сна. Снова повернувшись к Аниле, она нахмурила бровки.

— Как ты умерла, милая?

Ее рот задвигался. Она нахмурилась сильнее, глубоко вздохнула – звук был такой, будто кто-то сгребал граблями листья, – и заговорила хриплым шепотом:

— Я ходила к дяденьке в восточной башне.

В восточную башню никому нельзя было заходить.

— К Королю Шукру?

— Нет. – Она улыбнулась, и Аниле стало еще тяжелее смотреть на ее изуродованное личико. – К дяденьке с птицами, который выглядит как он.

Страх охватил Анилу. Она выглянула из склепа, чувствуя, что за ней наблюдают, но, к счастью, на кладбище никого не было.

— Расскажи о дяденьке с птицами.

— Он брат Короля Шукру. Рассылает птичек по всему Шарахаю, чтобы за всеми подглядывали для него.

— Откуда ты знаешь?

— Я их видела. Птичек. У него и огневки, и шипоклювки, и седлоспинки, и еще всякие. Они всегда влетают в окошко восточной башни. Я спрашивала маму, почему так, а она велела мне молчать.

— Но там стоит охрана. Как ты проскочила?

— Я смотрела, как они ходят, – прохрипела Бела. – Они меня увидели и сказали уйти, но я спряталась. Они много говорят, иногда отходят от двери. Вот когда они отошли, я и проскочила.

Ее улыбка погасла, сменившись ужасом.

— Что потом случилось, Бела?

— Я поднялась по лестнице и увидела его. Он сказал, что его зовут Воробей. Сказал мне, а потом… а потом…

— Он тебя ударил, Бела?

Вязкая зеленая жидкость потекла из глаз Белы как мед, делая лицо малышки еще более горестным.

— Да.

Анила услышала чей-то бег, и в склеп ввалился Зандр. Уставился на Белу, пораженный и разгневанный.

— Как ты посмела?!

Анила отступила на несколько шагов.

— Ты за многое должен ответить. Например, за ее смерть.

Зандр мрачно покачал головой.

— Я ее не убивал!

— Но ты сыграл свою роль. Сказал ее отцу и матери, что она упала сама.

Бела смотрела на них непонимающим взглядом. Зандр заговорил, не обращая на нее внимания.

— Шукру жестокий господин. Ты себе не представляешь, насколько жестокий.

— Говоришь как трус.

— Пусть трус. – Он шагнул к ней с неприкрытым сожалением на лице, занес нож. – Мне жаль, Анила.

Но не успел он сделать еще шага, как она всеми силами ухватилась за его болезнь, зная, что полумеры могут стоить ей жизни.

Зандр закашлялся, его глаза покраснели, заслезились. Он кое-как овладел собой, но лицо его побурело. С трудом он сжал руку в кулак, медленно поднял глаза… Никакого сожаления в них не осталось. Только гнев.

Она попятилась в угол и давила, давила, стараясь усилить болезнь, чтобы Зандр начал гнить заживо, как дверь, пытаясь направить силу на его разум, на его сердце. Он запнулся, оскалился как дикий пес, обнажив стиснутые, блестящие от слюны зубы. Каким-то невероятным образом он боролся с Анилой. И она проигрывала.

Наконец он бросился на нее, легко отразил удары, схватил ее за горло. Анила попыталась его пнуть, но он дернул ее за лодыжку и повалил на пол. Она врезалась головой в камень, искры полетели из глаз, воздух кончился. Перед глазами было лишь лицо Зандра, он трясся, выпучив глаза, как одержимый, и душил ее обеими руками. В ушах зазвенело, какой-то писк заполнил склеп, становясь все громче, и громче, и громче, – наверное, его слышат все умирающие, спеша к Далеким полям…