Книга Стена копий, страница 147 – Брэдли Бэлью

Наступили странные дни. Племя Кадри не пускали в центр лагеря. Салмук, племя Онура, заняло все колодцы, охраняя их и следя, чтобы воду носили только на их корабли.

Вдобавок ко всему из лагеря каждую ночь доносились крики, и легче от этого не становилось.

— Масал захватили силой, – сказала им Сибил, когда Мигир спросил, кто это кричит. – Некоторые, конечно, отказываются признавать Онура своим шейхом, но не тревожьтесь, скоро мы отправимся в бой единым флотом.

На третью ночь Шал’алара вернулась на корабль Мигира мрачная.

— Берил мертва, – сказала она, когда все собрались в укромном трюме.

Выразительные глаза Мигира наполнились беспокойством.

— Как это случилось?

— Кто-то узнал, что она кровь нашей крови. После побега Чедамин Онур заподозрил Берил в предательстве. Однажды ночью, за несколько недель до нашего прибытия, ее и еще девятерых связали и увели.

— Куда? – спросил Эмре.

— Никто не знает. – Шал’алара повернулась к Мигиру. – Но ясно как день: их или зарезали, или, еще хуже, пустили на корм Онуру. Аппетиты у него чудовищные.

— Кто-то должен знать правду, – сказал Мигир.

— Конечно, но со мной никто говорить не будет. И с тобой. Со всем племенем Кадри. Мне повезло узнать хотя бы это. Сибил заметила, как я возвращаюсь из их лагеря, и так на меня посмотрела… глаза у нее как у мертвеца. – Шал’алара вовсе не была нежным цветочком, но даже ее передернуло. – Очень она меня пугает. Называет себя одной из дочерей Онура. Немного визирь, немного шейх, немного Стальная дева.

Эмре больше не мог этого выносить.

— Шейх Мигир, неужто ты не передумаешь? Боги благоволят тебе: Онур задерживается, ты все еще правишь своим племенем. Мы еще можем уйти, не испытав его гнева.

На миг ему показалось, что он уговорил Мигира, но тот стоял на своем, не слушая доводов рассудка:

— Племя Кадри не бежит от ссор. Я поговорю с Онуром. – Видя, что Эмре хочет сказать еще что-то, он перебил: – Не дави на меня. Я сделал одолжение твоему господину, позволив тебе к нам присоединиться. Но непослушания я не потерплю.

На четвертый день Сибил пришла в лагерь с дюжиной воинов. Завтра утром предстояло идти на Тиазет.

— Ни один парус племени Кадри не поднимется, пока я не поговорю с шейхом Онуром, – возразил Мигир.

— Он поговорит с тобой после битвы, – ответила Сибил и ушла.

Перед Мигиром встал трудный, невозможный даже выбор: кричать ей в спину, выставляя себя человеком, которого и слушать не надо, или промолчать, выставив все племя слабаками. С мрачной решимостью он двинулся за ней, но ее воины тут же наложили стрелы на тетивы. Однако не прицелились. Необходимости еще не было.

— Ни один мой корабль не пойдет в Тиазет, пока я не поговорю с Онуром.

Сибил обернулась. Она возвышалась над остальными. Была женщиной мрачной. Но тут вдруг ее лицо исказила широкая ухмылка.

— Что ж, говорят, мы все сами роем себе могилы. Это правда, но я надеюсь, что ты, Мигир, не будешь так поспешно рыть свою. Мы нуждаемся в тебе. И, если твой посланец сказал правду, ты нуждаешься в нас. Если, конечно, до сих пор хочешь… как там выразился твой посланец? «Вонзить нож в черное сердце Шарахая».

Не дожидаясь ответа, она отвернулась и снова двинулась прочь. Ее воины попятились следом, держа луки наготове, но вскоре ушли. Мигир хотел было запротестовать, но вдалеке вдруг завыл рог.