Книга Ловец Мечей, страница 277 – Кассандра Клэр

— Да, хотел. Выбор всегда есть, – заметил Сарду. – Говорят, вы ушли с этого фарса, «приветственной церемонии» на площади. Вы продемонстрировали лояльность.

Кел прищурился. «Вы продемонстрировали лояльность». Лояльность кому? Он просто хотел подбодрить Конора, и ему не приходило в голову, что его поступок может быть интерпретирован как-то иначе. Теперь стало ясно, что некоторые приняли его за выражение протеста.

Сарду продолжал:

— Если вы пожелаете обсудить возможные варианты… Например, давление на некоторых лиц, с помощью которого можно избежать этого брака…

Последнее слово он произнес с отвращением.

Кел вспомнил Фаустена.

— Есть люди, желающие уничтожить Дом Аврелианов, – вполголоса произнес он.

Сарду даже отшатнулся.

— Уничтожить Дом Аврелианов? Ни в коем случае. Я желаю только одного: избавить их от слабостей, сделать наш царствующий дом сильным.

Кел вглядывался в лицо аристократа. Он знал, что должен остаться, надавить на Сарду, постараться выяснить больше. Но внезапно ощутил отвращение ко всему этому: к Королю Старьевщиков, к Просперу Беку, ко лжи, которую он говорил Конору, к поступку, который сам только что совершил, оставшись наедине с Антонеттой. Он был противен сам себе за то, что открыл медальон.

Антонетта носила этот медальон с детства; наверняка восемь лет назад она по какой-то причине спрятала туда колечко из травы и забыла о нем. Но все равно Кел понимал, что он последний человек, которому она рассказала бы об этом. Он не только обманул ее доверие, он увидел нечто, не предназначенное для посторонних глаз. И еще он не мог отделаться от мыслей о Проспере Беке. Зачем, во имя всего святого, главе преступного «синдиката» понадобилась памятка о давно забытой юношеской влюбленности?

«Ты уверен в том, что эта влюбленность забыта? – прошептал внутренний голос. – Разве твое сердце не дрогнуло, когда ты увидел засохшие травинки? Неужели известие о том, что она хранила кольцо все эти годы, ничего не значит для тебя?»

Кел давно научился игнорировать настойчивый голос, который побуждал его заглянуть к себе в душу, попытаться разобраться в себе. Он знал, что самокопание не доводит до добра. Он велел себе забыть об Антонетте и сосредоточиться на Сарду.

— Я запомню ваши слова, – медленно произнес Кел, – как слова преданного человека, желающего защитить своего короля и принца.

— Вы правы.

Кел кивнул.

— Но сейчас мне нужно идти. Его высочество, должно быть, ищет меня.

Сарду явно был разочарован.

— Разумеется.

Чувствуя на себе пристальный взгляд старого придворного, Кел ушел с террасы в дом.

Антонетта разговаривала с куртизанкой в ярком наряде. Заметив его, она улыбнулась и спросила:

— Все в порядке?

— Конечно. Вытяни руку, – попросил он и вложил в ее ладонь медальон. – Ты обронила, – объяснил он.

— Ой, какая милая вещица! – воскликнула куртизанка, разглядывая украшение. – Что вы храните внутри?

Антонетта поддела ногтем крышку медальона, и Кел похолодел.

— Да ничего. Это просто украшение. Мне нравится, когда люди думают, будто у меня есть секреты.

В эту ночь Лин опять снилась башня. Сегодня ей не пришлось ждать появления Сулемана; он стоял на краю площадки, его черный силуэт был ясно различим на фоне багровых грозовых туч. Когда он шагнул к ней, она увидела мерцающий камень-источник, вделанный в эфес его меча.