Книга Терновая цепь, страница 417 – Кассандра Клэр

Она опустилась на колени рядом с гробом и положила в него ножны. Блестящий предмет выглядел неуместно рядом с помятыми бумажками и бутылкой. Корделия продолжала:

— Если бы я решилась, нашла время и поговорила по душам с отцом, это вряд ли изменило бы его судьбу и наши отношения, зато сейчас мне не пришлось бы сожалеть о своем молчании. Если бы я рассказала вам всем о том, что отправляюсь искать кузнеца Велунда, я, возможно, не совершила бы ужасной ошибки. – Корделия поднялась с земли. – Я хочу оставить позади привычку таиться от близких, скрывать свои секреты, чувства. Ну, может быть, не все секреты стоит обнародовать… – Она слегка улыбнулась. – Я говорю о тех, которые мы храним, потому что нам стыдно, или потому, что мы боимся осуждения, воображаем, что нам присущ тот или иной фатальный недостаток. Наши несовершенства всегда выглядят гораздо серьезнее в наших собственных глазах, нежели в глазах людей, которые нас любят. Если человек любит, он всегда простит.

Люси громко захлопала в ладоши.

— Теперь, когда мы с тобой парабатаи, у тебя не должно быть секретов! По крайней мере, от меня, – добавила она. – А этим непосвященным можешь вообще ничего не рассказывать, если не захочешь.

Раздался хор возмущенных голосов.

— Люси, дорогая, – заговорила Анна. – Зачем ты даешь Корделии дурные советы? Нам всем хочется услышать, что она расскажет о себе, и неважно, насколько скандальны эти сведения. Вообще-то, чем скандальнее, тем лучше. – И она лукаво улыбнулась.

— Анна, – притворно суровым тоном произнес Мэтью, – мне казалось, сейчас твоя очередь. Что ты для нас припасла?

Анна изобразила рукой в воздухе нечто вроде волны.

— Ничего. Мне нравится моя жизнь, какой она была и есть, я довольна собой и ни о чем не сожалею.

Даже Алистер рассмеялся, услышав эти слова. Ари положила руку на плечо Анне. Корделия отметила про себя, что Анна была одета в жилет с розовыми полосками, в тон платью Ари – в последнее время в одежде Анны постоянно присутствовали предметы такого же цвета, что и платья девушки. Для Анны это было своего рода выражение привязанности, намного более серьезное, чем брачные руны.

— Тогда я буду следующей.

Все оглянулись. Грейс говорила редко, и слышать ее голос им до сих пор было непривычно.

— Ведь мне, наоборот, о многом приходится сожалеть. Если никто не возражает, конечно.

Никто не произнес ни слова, и Грейс бесшумно приблизилась к гробу, в котором когда-то покоилось тело ее брата. В последние несколько месяцев она заняла свое место в группе, стала ее частью как сестра Джесса. Никто не мог отрицать, что без ее вклада в общее дело, без работы над огненными сообщениями, они едва ли одержали бы верх над Велиалом. И еще каждый помнил слова Кристофера: если они будут вечно винить Грейс за ее поступки, они станут такими же, как Татьяна.

И все равно им было нелегко простить ее. Джеймс рассказал родителям о браслете и злых чарах; Уилл и Тесса были потрясены до глубины души. Корделия присутствовала при этом, видела их лица. Рассказ о страданиях сына причинил им боль, не сравнимую с той, которую они когда-либо испытывали сами. Родители упрекали себя, они считали, что должны были увидеть, догадаться, должны были защитить своего ребенка.

Джеймс возражал, объяснял, что браслет не позволял им видеть, не позволял помочь, защитить. Повторял, что им не в чем себя винить. Но удар был слишком силен, и в тот же день Грейс незаметно покинула Институт и переехала в дом Консула, где помогала Генри модернизировать лабораторию.