Книга Терновая цепь, страница 380 – Кассандра Клэр

— В тот день, когда мы были в библиотеке втроем, ты, я и Кристофер, ты сказал мне несколько фраз, – произнес Томас. – Мне показалось, что это стихи. Как это переводится?

Алистер отвел взгляд, уставился на горизонт.

— «Ey pesar, nik ze hadd mibebari kar-e jamal. Ba conin hosn ze to sabr konam?» Да, это стихотворение. Точнее, песня. Персидская газель. «О юноша, твою неземную красоту невозможно описать словами. Неужели ты ждешь, что при виде такой красоты я буду медлить?» – Уголок его рта дернулся. – Я знаю эти стихи с детства, но не помню, когда именно понял, что они означают. Может быть, ты знаешь, что газели исполняют мужчины-певцы; и вот тогда мне впервые пришло в голову, что существуют, или существовали, мужчины, похожие на меня. Мужчины, которые свободно слагали стихи о красоте юношей, о любви к ним.

Томас, не вытаскивая рук из карманов, сжал кулаки.

— Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь считал меня красивым – кроме тебя.

— Ты неправ, – твердо сказал Алистер. – Ты не замечаешь, как смотрят на тебя окружающие. А я замечаю. Раньше чужие взгляды, устремленные на тебя, заставляли меня скрежетать зубами от дикой ревности… Я был уверен, что ты выберешь другого, кого угодно, но только не меня.

Он обнял Томаса за шею, притянул к себе, начал покусывать его нижнюю губу, и Томасу стало жарко. Теперь он знал, каково это – целоваться с Алистером. Это была не просто игра воображения; это было реально, и он хотел, чтобы это произошло снова, хотел с такой страстью, на которую не считал себя способным.

— Если прошлая ночь была первой и последней, скажи мне, – прошептал Алистер. – Я хочу знать.

Томас резким движением вытащил руки из карманов, схватил Алистера за лацканы пиджака и привлек его к себе.

— Твое поведение, – произнес он, коснувшись губ Алистера, – так раздражает.

— Вот как? – прошептал Алистер, глядя на него из-под полуопущенных ресниц.

— Ты должен знать, что небезразличен мне, – сказал Томас и снова поцеловал Алистера. Алистер почему-то смотрел на него с грустью. Он почувствовал, как руки юноши расстегивают его пиджак, касаются спины. – Ты должен знать…

Алистер вздохнул.

— Я много раз слышал это от Чарльза. «Ты мне небезразличен, я испытываю к тебе сильные чувства». Ни разу он не сказал просто: «Я люблю тебя»… – Алистер напрягся и резко отстранился, и Томас подумал сначала, что он обиделся, но Алистер смотрел мимо него, нахмурив брови.

— Посмотри. – Он сделал несколько шагов к краю крыши, пытаясь лучше разглядеть то, что заметил внизу, на улицах. Потом показал.

— Вон там.

Томас проследил за его взглядом, и у него чуть не остановилось сердце.

Они маршировали, словно солдаты, не глядя ни вправо, ни влево, – длинная цепочка фигур, одетых в белое. Они направлялись на запад, к центру Лондона.

Алистер в волнении провел рукой по волосам.

— Раньше они так себя не вели, – пробормотал он. – Обычно они бесцельно бродят по улицам. Я ни разу не видел, чтобы они собирались в группы больше, чем по двое или трое с того дня, как…

Томас содрогнулся. Когда они обнимались с Алистером, ему было тепло; сейчас он сильно мерз.

— С того дня, когда Татьяна привела их сюда. Я понял. Как ты думаешь, куда они идут?

— Они подчиняются Велиалу, – ровным голосом произнес Алистер. – Они могут идти только туда, куда им приказал идти Велиал.