Книга Терновая цепь, страница 267 – Кассандра Клэр

Джеймс был очень бледен. Он сложил перед собой руки и сплел пальцы.

— Да, кое-что действительно случилось, – ответил он, – хотя… и не сегодня. Я хотел бы рассказать вам одну историю, которая началась несколько лет назад. К сожалению, я узнал ее подробности лишь недавно.

И он начал свой рассказ. Бесстрастным, монотонным голосом он описал все события, связанные с браслетом: от первой встречи с Грейс в Идрисе, у ограды Блэкторн-Мэнора, до их с матерью переезда в Лондон и того момента, когда браслет раскололся и он понял, что его эмоциями и сознанием манипулировали. Внешне Джеймс был совершенно спокоен, но Корделия чувствовала, что в его душе бушует гнев; она мысленно сравнила этот гнев со стремительной подземной рекой, которая течет под городскими улицами, невидимая для прохожих.

Те, кто уже слышал эту историю – сама Корделия, Кристофер и Джесс, – не смотрели на Джеймса и наблюдали за реакцией остальных. Корделия не сводила взгляда с Мэтью. Сегодня для него многое изменится, размышляла она. А вдруг это открытие поможет ему справиться с безнадежной любовью? Она надеялась и молилась Разиэлю о том, чтобы Мэтью стало лучше.

Когда стало ясно, о чем идет речь, он перестал шевелиться и с каждой минутой бледнел все сильнее. Люси явно было нехорошо. Томас начал раскачиваться на стуле; в конце концов Алистер взял его за локоть, и только после этого юноша немного успокоился. Синие глаза Анны метали молнии.

Когда Джеймс закончил свой рассказ, все довольно долго молчали. Корделии очень хотелось сказать хоть что-нибудь, нарушить тишину, но она знала, что этого делать нельзя. Джеймс все это время боялся реакции своих друзей и сестры. Поэтому первым должен был заговорить кто-то из них.

И это оказалась Люси. Пока Джеймс говорил, она заметно дрожала; наконец девушка выпалила:

— О, Джейми… Прости меня, я так сожалею о том, что связалась с ней… что была добра к ней…

— Не надо, Люс, – ласково ответил Джеймс. – Ты же не знала. Никто не знал, даже ее брат.

Люси широко раскрыла глаза, как будто ее шокировала сама мысль о том, что Джесс мог знать. Она воскликнула:

— Перед тем как мы ездили в Чизвик, ты навещал ее в Безмолвном городе и вернулся расстроенным. Значит, она тогда тебе рассказала?

Джесс кивнул.

— До этого я представления не имел о том, что происходит.

Корделия никогда не видела Джесса таким, только в тот день, когда его тело еще служило вместилищем для Велиала: глаза превратились в две черные дыры, лицо стало пепельно-серым.

— Я всегда любил Грейс. Всегда заботился о ней. Она – моя младшая сестра. Но когда я услышал это… я почувствовал, что у меня нет сил находиться рядом с ней, видеть ее. Я ушел и больше ее не навещал.

Кристофер откашлялся.

— То, что сделала Грейс, конечно, непростительно. Но мы не должны забывать о том, что в момент встречи с Джеймсом, когда ей приказали околдовать его, она была совсем ребенком. Грейс была одинока и беззащитна перед матерью, которая в случае отказа могла сделать с ней все что угодно.

— Это не оправдание! – в ярости выкрикнул Томас. Его карие глаза сверкали. – А если я убью человека, а потом скажу, что меня заставили? Разве я от этого перестану быть убийцей?

— Но мы говорим не об убийстве, Томас…

— Это было почти то же самое, – вмешался Мэтью. Он держал в руке одну из фляг, которыми снабжал его Кристофер, но не открывал ее и не пил, просто без конца обводил кончиком пальца выгравированные на боку узоры. – Она забрала у Джеймса все, что в нем было лучшего, его доброту, способность к состраданию, стремление помочь несчастным, его доверие к людям, идеализм – и обратила его душевные качества против него же самого. Это хуже проклятия фэйри.