Книга Тень отступника, страница 116 – Артём Гармашов

Нар'миир шагнул к столу. Пластины доспеха звякнули — привычно и весомо.

— Прекратить.

Лысый перевёл на него взгляд.

— Огонь погаси, — добавил Нар'миир. — Немедленно.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Жар уже чувствовался на лице. Затем человек света сложил ладони. Шары один за другим втянулись в пальцы и исчезли. В воздухе остался запах гари.

— Вот и славно, — пробормотал он.

Нар'миир повернулся к зачинщику.

— Хочешь продолжить — выходи наружу. Здесь разборок не будет.

Тот скользнул взглядом по тарханскому доспеху и опустил кружку.

— Хорошо, тархан. Будем тише. Только пересади этого… фанатика. От него бедой несёт.

Нар'миир положил человеку света руку на плечо.

— Вставай.

Тот послушно поднялся, всё ещё улыбаясь, и позволил отвести себя к стойке.

— Сядешь здесь, — сказал Нар'миир. — Под присмотром.

Лысый быстро, по-птичьи кивнул и повернулся к стойке.

— Фирменный эль «Три корня».

Корень замер с тряпкой в руке, хмыкнул и потянулся за кружкой. Напиток заказывали редко: слишком горький, слишком терпкий.

— Хочу понять, что в нём нашёл мой старый друг, — пояснил лысый.

Нар'миир посмотрел на него внимательнее.

Около недели назад этот безумец уже называл его другом. Тогда Нар'миир не придал словам значения. Но с тех пор тот прошёл через охваченную страхом таверну и встал перед ним, когда остальные старались оказаться как можно дальше.

— Мы знакомы?

Пальцы лысого заплясали над стойкой, будто перебирали струны невидимого инструмента.

— Знакомы? Вот это обидно. Я-то тебя сразу узнал. Правда, ты почти не изменился, а я… — Он погладил обожжённую щёку. — Слегка похорошел.

Корень поставил перед ним кружку. Лысый сделал глоток и поморщился.

— Предгорья у Вольфсберга, — продолжил он. — Мятежники Кара'Тага, легион Вечного Света и одиннадцать всадников, которым вздумалось перебить две сотни своими силами.

Нар'миир напряг память.

— Ты тогда ещё спрашивал у меня, зачем люди роют вокруг лагеря ямы, — лысый хихикнул. — А я смеялся над твоим синим плащом. Говорил, что только степняк додумается таскать лишнюю ткань поверх доспеха.

Перед Нар'мииром на мгновение возникло другое лицо. Молодое, гладкое, вечно усмехающееся. Алый ламелляр, сидевший кое-как. Фляга за поясом. А потом — предгорье, пламя и тела в белых доспехах.

— Кузмар?

Лысый беззвучно расхохотался, затрясся всем телом и несколько раз резко кивнул.

— Всё-таки помнишь.

Нар'миир оглядел его. Бритая голова, старые ожоги, крупный шрам на темени. От прежнего кентарха осталось немногое.

— Раньше ты не был столь религиозным.

— И волос было больше.

Кузмар провёл ладонью по макушке и снова отпил. Лицо скривилось, но кружку он не отставил.

— После предгорья многое изменилось, — сказал он. — Ты тогда своим плащом не только огонь сбил. Ещё и половину кожи с меня содрал.

Он хихикнул и провёл пальцами по обожжённой щеке.

— Лекари уверяли, что я не выживу. Потом — что не смогу биться. Везде ошиблись.

Нар'миир посмотрел на его искривлённые ожогами руки.

— Твои гридни погибли.

Пальцы Кузмара замерли на кружке.

— Все, — ответ прозвучал спокойно. — Они держали строй вокруг меня. А когда осталось шестеро, Огонь сказал: «Гори», — Кузмар поднял ладонь и медленно сжал пальцы. — Я послушался. Сжёг мятежников, своих гридней и едва не себя. Потом появился ты со своим дурацким плащом.