Книга Ворон из пустого гроба, страница 81 – Тисато Абэ

— Ты шутишь?! – В тот раз Тиха́я впервые возразил Кимитике. – Юй с самого рождения терпит одни лишения. И не надо мне говорить, что продать ее вполне естественно. Я этого не допущу.

Кимитику это нимало не задело.

— Да что ты? Нас нисколько не касается, как вы жили. Я знаю только одно: вы вынуждены молить о сострадании, и вас взял под свою защиту дом Минами-Татибана. Ты благодарить меня должен, а не орать!

И тогда Тиха́я понял: они такие же. Они ничем не отличаются от тех, на поле. Эти просто богаче местного помещика, поэтому ему сейчас перепадает больше. А по сути, они совершенно одинаковы.

— А если бы ты родился горным вороном, ты смог бы сказать сейчас то же самое?

Кимитика, похоже, просто не понял горьких слов Тиха́и.

— Ты о чем? Я же не яма-карасу.

Они не считают, что простолюдины – такие же вороны, как благородные.

* * *

— Вот с тех пор я решил ничего не ждать от благородных.

Они всю ночь провели в большом зале, а когда Тиха́я закончил свой рассказ, уже наступило утро. Вчера они поспешили в академию, и никто, к счастью, не успел заметить отсутствие Тиха́и. Но, разумеется, большой зал остался не убран, и ребята решили все вместе вымыть пол. Пока руки были заняты, Тиха́я, видимо на что-то решившись, заговорил о своей жизни.

— Акэру прав, мы с Юй не родные друг другу, но она все равно моя сестренка. Кимитика постоянно напоминает о ней, и я не знаю, что будет, если пойти против него.

Для Тиха́и Юй действительно стала заложницей.

— Но я чувствую, вы бы не причинили вреда девушке. Я вам верю.

Эти слова были так трогательны и несвойственны Тиха́е, что ребята застыли с тряпками в руках.

— Поэтому больше не говорите о ней.

Не дожидаясь ответа, Тиха́я забрал у друзей тряпки, положил их в ведро и вышел из зала.

Сидевший на полу Акэру, вспомнив свой разговор с Тиха́ей, почувствовал, как кровь отливает от щек. Его пугало, что он прекрасно понимал поведение членов дома Минами-Татибана.

— Юкия… – заговорил он, не отрывая взгляда от древесного узора на доске. – Ты мне говорил тогда: властью надо пользоваться правильно.

— Да.

— А я, кажется, применил ее где надо и не как надо.

Юкия молча ждал продолжения, но Акэру покачал головой:

— Нельзя говорить: «Я тебя спасу».

Спасать кого-то из добрых побуждений, давать что-то тому, у кого этого нет, значит максимально удалиться от того, кому помогаешь. Только теперь Акэру это наконец осознал.

Он почему-то решил, что достаточно действовать из лучших побуждений и за это ему обязательно будут благодарны. Пусть неосознанно, – а скорее всего, именно неосознанно – он, кажется, смотрел на другого человека сверху вниз. То же делает Ясутика, который в обмен на спасение велел Тиха́е стать Ямаути-сю, и равнодушный Кимитика. Да и сам он, из искреннего дружелюбия предложивший помощь.

— Здесь правильный выбор только один из двух…

Из дверей, которые Тиха́я оставил открытыми, били яркие утренние лучи.

— …Отказаться от всего и принять точку зрения слабого или, осознавая собственную заносчивость, продолжать настаивать на своей?

Ни Сигэмару, ни Итирю не собирались ничего отвечать Акэру. И только Юкия, посмеиваясь, спросил:

— Думаешь, теперь обойдешься без ошибок?

— Я благородный ворон. И никем другим стать не могу. Так что… придется быть заносчивым и гордым.