Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 99 – Брендон Сандерсон

Тогда со спреном все стало… правильно. Он прекратил дрожать. Ренарин огляделся по сторонам, но увидел лишь отголоски собственного прошлого, изменчивые в непрестанном движении, будто сумрачные облака.

«Для понимания этого места требуется его упорядочить, – подумал он. – Его слишком много для человеческого разума».

К счастью, он освоил всевозможные стратегии для нахождения смысла в мире – и в населяющих его людях. Следовало признать, что и узы с Глисом давали некоторые дополнительные преимущества. Ренарин сцепил руки за спиной, поймав себя на том, что неосознанно копирует позу отца на совещаниях по выработке стратегии, и направил свою волю на окружающую реальность.

Хаос вокруг расступился, сменившись скоплением выросших из земли витражей. Каждый был отделен от других, как витринка в художественном музее, и за ним простирался пустой черный фон. По другую сторону Ренарин различал смутные фигуры, будто бы сотканные из поднимавшегося от земли белого дыма.

Он двинулся вдоль витражей. Каждый из них представлял собой детальное изображение в стекле какой-то сцены. Вот Шаллан, а вот его отец с Навани – на каком-то новом поле боя с большим шатром. Витраж не двигался, но стоило отвести взгляд, а потом повернуться обратно, и ракурс зачастую менялся. Ренарин сосредоточился на отце и тетушке. Они присутствовали на встрече певцов и людей.

«Они будут близко, – шепнул Глис. – Близко к тайнам».

— А ты? – спросил его Ренарин. – Ты теперь в безопасности? От богов?

«Пока что их отвлек твой отец».

Ренарин остановился возле окна, на котором Рлайн сидел среди других певцов, и задумался, как бы ему привлечь внимание друга. Рлайн сказал, что следует отыскать темницу Мишрам, и Ренарин начинал просчитывать такой вариант.

Он подумал, что при желании, вероятно, мог бы пройти сквозь окно, так, может…

Он замер. Одно из окон менялось. Ренарин почувствовал это раньше, чем увидел. Она здесь.

Медленно обернувшись, он нашел это окно. Затемненное, с осколками фиолетового, синего и черного стекла. Ба-Адо-Мишрам. Все то же лицо певицы, что и прежде, билось в раму. Оно двигалось, когда все прочие витражи оставались статичными. Сотрясало стекло. Ближайшие к Претворенной окна тоже начали темнеть.

Шквал побери! Ренарин не знал, как реагировать. Но он… он испытывал подобные чувства и прежде. Смятение, страх, беспокойство. Каждая из проявленных ею эмоций казалась очень знакомой. Странно. Ренарин с трудом понимал других участников Четвертого моста за обедом. Почему же ему кажется, что он понимает древнего спрена?

Он подошел к ее окну.

— Когда я издаю подобные звуки, – прошептал он, – это происходит оттого, что у меня столько эмоций, что я не понимаю, как с ними быть. Они вырываются из меня, словно буря.

Фигура, клокоча, прожгла его взглядом.

«Осторожно, – предостерег Глис. – Она бы тебя уничтожила, если бы могла. Думаю, она влияла на твои видения. То видение с Адолином ее рук дело».

— Вот как? Почему именно это видение, Мишрам? – спросил Ренарин.

Она продолжила сверлить его взглядом.

— Что еще важнее, – сказал он, – что ты показала остальным? И зачем?

— Уничтожить… вас… – прошептала Мишрам, и ее рама мелко задрожала. – Я показала, чтобы вы могли найти меня… Найдите меня! Чтобы я смогла вас уничтожить.