Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 39 – Брендон Сандерсон

— Мы могли бы сосуществовать, – заметила Шаллан.

Оба запели в одном и том же ритме, похоже насмешливом или скептическом. Шквал! Оказалось, в теле певца их легче различать.

— Сосуществовать, – повторил мален. – Несбыточная мечта. Кто бы этого не хотел?

— Люди перебили моих сестер, – сказала фемалена. – Такому не бывать. Я не допущу.

Шаллан пересекла поле, и те двое не стали ее останавливать или о чем-либо спрашивать. Среди певцов не поддерживалась такая дисциплина или порядки, как в людском обществе. Не то чтобы у них отсутствовали убеждения или доблесть, но не было такой же иерархии командующих и званий.

По траве, не обращавшей внимания, что на нее наступают, Шаллан приблизилась к Мишрам. Как ни странно, она поймала себя на мысли, что, если бы ей пришлось жить в одной из двух армий, она предпочла бы армию певцов. В их среде присутствовало ощущение свободы и индивидуальности в жизни, чего Шаллан никогда по-настоящему не замечала, пока не посмотрела на них вблизи в видениях.

Все это время она представляла их себе разрушителями, стремящимися поработить человечество. Но рабов сотворили люди. Из того, что она видела, у людей были более величественные города, больше разнообразия профессий и, как ни удивительно, больше художников. Почему так? Учитывая царившую среди певцов свободу, разве не должно быть больше художников среди них? Возможно, для настоящего расцвета искусства требуется определенного рода инфраструктура. Что-то в Шаллан восставало против этой идеи, как бы реалистично она ни звучала, и…

И она передала управление Сияющей. На этот раз Мишрам нашла человека, еще живого, лежавшего на земле с кровавой пеной на губах. Он дрожал, зажмурившись при виде нависшего над ним чудовища. Он что-то бормотал, но Шаллан, будучи в теле певца, его не понимала. Слова без ритмов казались омертвелыми!

— А его ты вылечишь? – спросила она.

— Я не могу, – ответила Претворенная. – И не стала бы. – Она помедлила. – И все же нам стоит спеть для него. Это облегчит его заключительный переход.

Мишрам склонилась ниже и тихо запела в ритме мира. Тревога Шаллан ослабла. Умирающий перестал дрожать, дыхание его немного выровнялось. Казалось, он даже… даже запел в том же ритме, пока не ушел навсегда.

Шаллан обнаружила, что ее глаза полны слез, и Мишрам взглянула на нее. Странным образом спрен не столько поворачивалась, сколько перетекала, пока не оказывалась лицом в другую сторону.

— Ты плачешь по ним, певец?

— Я плачу по всем нам, – прошептала Шаллан. – И по боли, которую все мы причиняем друг другу. Неужели нет способа это прекратить?

— Он никогда этого не допустит, ибо войны служат его цели, подготавливая его воинство к будущему, которого я еще не понимаю. Мы должны властвовать над людьми. Это первоочередное. Они не перестанут сражаться, пока мы не окажемся полностью под их контролем, так что мы должны добиться господства первыми. – Мишрам помедлила. – Тогда, быть может. – Она посмотрела в небо. – Если он подобное допустит… Мне бы этого хотелось.

Шквал! Шаллан довелось в малой степени узнать Сья-анат – и ненадолго довериться ей. Но за все время взаимодействий с Претворенными она ни разу не видела, чтобы кто-то из них вел себя настолько по-человечески, как сейчас Мишрам, тихо напевавшая умирающему врагу. Шаллан напомнила себе, что в конце концов Мишрам в отсутствие Вражды выберет войну против человеческой расы. На этом поле боя они находились по разные стороны, но…