Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 316 – Брендон Сандерсон

— Однако нынешнее Возвращение хуже, – прошептал Нин. – С Бурей бурь Сплавленных не запереть. Нам нужно новое преимущество. Возможно, эти человеческие Сплавленные…

— Иногда за выживание необходимо заплатить свою цену, – согласился Сзет.

— Нет, – возразил Каладин. – То, что ты сделал, разрушило тебя. Стоило ли оно того?

— Теперь я так не думаю, – ответил Сзет. – Но что, если кто-то должен принимать трудные решения и совершать ужасные вещи, чтобы другие могли жить в мире?

— В каком мире? – резко спросил Каладин, махнув на окружающие земли. – По-твоему, люди смогут жить в мире, зная, чего он стоит? Послушай, я не знаю всех ответов. Это я тебе уже говорил. Но тут речь не о том, что нескольким людям нужно сделать ужасный выбор. Это ложь: все и везде сталкиваются с такого рода решениями. Такова жизнь. В каком бы мире мы жили, если бы каждый раз при возникновении подобного решения заставляли себя приносить жертвы? Отдавать не свои жизни или время, но свою целостность, счастье, саму основу личности?

— Горе, – прошептал Нин. – Это был бы мир горя и тьмы.

— Ну а если, отказавшись от такого преимущества, мы проиграем? – спросил Сзет.

— Значит, проиграем, – ответил Каладин. – Может быть, даже погибнем. Но тем самым сбережем себя, потому что, поверь, бывает участь хуже.

— Да, – произнес Нин. – Да. Он прав. Ветер права. Музыка… права…

— Можешь рассказать о неболомах-раскольниках? – попросил Сзет. – О которых упомянул?

— Время от времени часть неболомов отвергает мое руководство, – пояснил Вестник. – Биллид утверждал… что отыскал старые клятвы неболомов. Тогда я счел это нелепым…

На дальнейшие расспросы Нин отвечать не пожелал, и Сзет оставил этот разговор, задумавшись о предстоящем ему решении. Потому что важно, чтобы он принимал решения. Даже если сделать определенный выбор его убедит одна из сторон, нужно решить.

«Каладин прав, – решил он. – Ишара действительно необходимо остановить».

Сзет остался последним носителем Правды в Шиноваре. Последним носителем Чести. Ему нужно найти способ прекратить то, что здесь происходит. Ради его семьи, ради его народа, а важнее всего – на этот раз – ради себя.

* * *

— Сын дровосека провалился, – тихо продолжал Шут. – Он не доказал, что ребенок, рожденный рабочими, может вырасти таким же образованным, как король.

— Тогда зачем ты мне это рассказываешь? – нахмурился Далинар, шагая по Уритиру.

— Потому что важно то, как именно он провалился, – ответил Шут. – Видишь ли, были установлены условия состязания. Сыну дровосека предстоял экзамен по истечении восьми лет обучения наравне с сыном барона и детьми других дворян. Три испытания, из которых ему нужно было выиграть хотя бы одно. Первым проверялось умение владеть мечом. Сможет ли он потягаться с другими в воинском искусстве, используя оружие привилегированного класса? Вторым экзаменом была история. Сможет ли он рассказать родословные королей, легендарные и значимые события из жизни королевства, назвать самые важные провинции и что они экспортируют?

— Звучит разумно, – заметил Далинар. – Но в подобном экзамене есть изъян. Даже если все люди равны в общем, не все в отдельности обладают равными способностями. Единичный эксперимент с одним мальчиком ничего не докажет.

— И в этом ты умнее, чем были они, – откликнулся Шут. – Хорошо. Я иногда за тебя беспокоюсь, Далинар.