Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 306 – Брендон Сандерсон

— Они служат врагу!

— Они сменили одного тирана на другого, – сказал Янагон. Он словно тонул в своей роскоши, взгляд его был затравленным, а в голосе слышалось такое же изнеможение, какое ощущал Адолин. – Может, Вражда предоставил им условия лучше, чем мы. Кто знает? Желаю им всего хорошего. Нам сопротивление не помогло, и теперь мы захвачены, и у нас нет сделки, которая защитила бы наш народ.

Все затихли. Опять. С момента падения города пару часов назад молчание накатывало волнами и урывками, будто лунный свет в облачную ночь.

Адолину требовалось поспать, однако разум никак не мог остановиться. Он второй раз видел, как пал город. Все его неимоверные усилия были напрасны.

Быть сыном Черного Шипа оказалось недостаточно. Быть Адолином оказалось недостаточно. И что тогда остается?

Он цеплялся за единственный лучик света. На грани смерти он понял, что нужно уладить разногласия с отцом, нужно поверить, что примирение возможно.

Он так устал. Так обессилел. Чувствовал себя таким разбитым. И все же что-то в нем ощущалось… будто меч на наковальне.

«Уж если Далинар Холин сумел обрести прощение и надежду… не смогу ли и я?»

— Ветробегуны скоро будут здесь, – сообщила Мэй, тихо писавшая на клочках бумаги, и достала фишки «башен» для императора, заметившего, что хотел бы иметь под рукой колоду, чтобы скоротать время. – Оруженосец, с которой я веду переписку, говорит, что они приземлились за пределами города. Они подождут, пока суматоха уляжется, затем проберутся в город и найдут нас. С ними уже встретился Нотум.

— Сколько ветробегунов? – спросил Кушкам.

— Двое полноправных и кучка оруженосцев, – ответила Мэй.

— Время? – хрипло спросил Адолин.

Нура сверилась с карманными часами-фабриалем:

— Три часа до наступления срока вашего отца.

— А если мы что-нибудь предпримем? – спросил Янагон.

Ему предоставили подушку – единственную «мебель» в помещении. Он устроился на ней, как курица в гнезде на картинке из книжки времен детства Адолина.

— Что-нибудь предпримем? – повторила Нура. – Что, например, ваше величество?

Он вздохнул и снял массивный головной убор, чтобы вытереть пот со лба. Без него он выглядел таким юным, таким маленьким.

— Нура, у нас есть три часа. Можно… не знаю. Собрать тех, кто остался, попробовать сразиться?

Адолин окинул помещение критическим взглядом. Кушкам – теперь без трех пальцев на руке и с едва затянувшимся порезом на лице. Адолин – в той форме, в какой есть. Гезамал – выжил и находится здесь. Говорили, что именно он доставил в бункер отца. На вид относительно цел.

Плюс к тому кучка императорских гвардейцев, Колот, Мэй и несколько солдат Адолина, включая Хмаска. Остальные раненые, перенесенные сюда из госпиталя, – человек тридцать – пребывали в худшей форме, чем Адолин. Никто из них не мог стоять, не то что оказывать сопротивление.

Кто-то должен это сказать. Кто-то, к кому Янагон прислушается.

— Мы ничего не сможем сделать, ваше величество, – тихо проговорил Адолин. – Простите.

Янагон опустил взгляд, сгорбившись под грузом одеяний.

Подошел один из гвардейцев Колота – Саркквин, азирский кузнец, вступивший в армию в ходе первой вербовки, проведенной Адолином.

— Я изучил наши припасы, – сказал он. – Воды и еды здесь хватит всего на пару дней. Бункер не был рассчитан на размещение такого большого числа людей.