Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 160 – Брендон Сандерсон

Мать. Вестница. Мертва.

В тот день. В тот ужасный день.

В тот день настал конец света.

И виновата в этом была Шаллан.

В самых отдаленных уголках сознания она слышала плач той же девочки. Угнездившийся у нее в голове. Не что-то новое.

«Я защищала ее все это время, – шепнула Вуаль. – Все в порядке. Она в безопасности. И всегда была».

Шаллан вытерла слезы. Шквал… она прошла через это. Она на это посмотрела. И выжила. Эмоции по-прежнему ее сокрушали, но изнутри мощным лучом света пробивалось новое знание, подкрепленное опытом.

Она в состоянии справиться.

Она это уже сделала. Уже пережила в детстве – единственным известным ей способом, но даже тогда проявила силу.

Шаллан заставила себя снова повернуться и смотреть. Осколочный клинок не исчез, расточившись туманом, но юная Шаллан не взглянула на него. Шепча слова ненависти к себе, она начала отрекаться от клятв именно в этот момент, хотя в полной мере откажется от них только на следующий день, в саду, когда будет в состоянии мыслить ясно.

— Я тебя ненавижу, – скажет тогда юная Шаллан. – С меня хватит.

Взрослая Шаллан закрыла глаза, справляясь с потоком новых эмоций и воспоминаний о том, что причинила дорогому другу.

«Это больно?» – спросила она у Кредо.

«Да. Но… иногда… боль необходима…»

Шаллан глубоко вздохнула и открыла глаза. Отец в окружении спренов потрясения оттолкнулся от пола.

«Ты… ты в порядке?» – окликнул ее Узор.

«Стараюсь».

«Мы переживали, что тебя это сломает, – признался он. – По-моему, сама Духовная реальность хочет показывать тебе то, что причиняет боль».

— Я от этого никогда и не ломалась. Только треснула, Узор. Те трещины я заделала. – Шаллан еще раз с содроганием глубоко вздохнула. – Я рада, что вспомнила.

«Потом нахлынут эмоции, – сказала Сияющая. – Но когда это случится, мы будем рядом и поможем».

Отец убрал осколочный клинок в сейф и бережно стер кровь с лица дочери. На Шаллан накатила злость при виде такой нежности с его стороны, ведь он всегда был в лучшем случае неуравновешен, в худшем – склонен к насилию.

Произошедшее разобьет их семью.

Следует ли ей винить себя? Можно ли? Смог бы кто-то в самом деле обвинить маленькую девочку, дрожавшую в отцовских объятиях?

Нет. Придется винить мать, потому что это была вина матери. То, что она промедлила, засчитывалось ей в заслугу, а ее безумие добавляло контекста. Но контекст не оправдывает действий, только помогает объяснить их причины. Ребенок имел право защищаться, а промедление не означало полного отказа от насилия.

Взрослая Шаллан опустилась на колени рядом с упавшим телом матери. Что она теперь чувствует по отношению к этой женщине? Все еще злится, да. Все еще злится.

«Ты не обязана ее прощать, – сказала Кредо. – То, что она сделала, ужасно».

«Не обязана. Но хочу».

Отец запел колыбельную. Шаллан, стоя рядом на коленях, внезапно ощутила в душе зияющую пустоту.

Это… не все. Не все, что ей нужно сделать… что она хотела сделать.

«А мы… просто проигнорируем тот факт… что ты дочь Вестницы? – спросил Узор. – Вестники подобны спренам: они не умирают окончательно, даже от осколочного клинка. Она по-прежнему где-то жива».

— Я знаю, – ответила Шаллан, снова вытирая слезы, пока отец пел. – Узор… она была на моей свадьбе.