Онлайн книга «Открытая вражда»
|
— Отменить унизительные наказания вроде собственноручной чистки казарм и нужников! Для этого есть слуги! — Поддержал его другой сотник, что почти уже остался в гордом одиночестве, поскольку все его подчиненные разбежались от такого офицера в разные стороны. — Сделать сдачу нормативов не ежемесячной, а ежегодной! Зачем их вообще проверять так часто! Повысить жалование, идущее в то время, когда не ведется никаких боевых действий! Сейчас ведь почти нет настоящих врагов и боевых выплат поэтому тоже не будет! Некоторые из начавших расползаться в разные стороны солдат останавливались или хотя бы притормаживали, поскольку эти призывы нашли определенный отклик в их душе. Люди всегда хотели делать поменьше, а получать побольше, а уж для наемных солдат данный принцип вообще стоило возводить в квадрат, если не больше. Вдобавок вместе с властью над жизнью и смертью окружающих неминуемо приходил определенный уровень гордости…Гордости, которая подпитывалась твердым знанием — в соседних провинциях никто не заставит успешного и богатого воителя чистить на кухне картошку или же стирать свои носки, не говоря уж о чем-то ещё более обременительном и унизительном. А уж в отношении одаренных подобное и вовсе являлось чуть ли не нонсенсом, который даже за шутку бы не сочли…Скорее уж за повод для вызова на дуэль или объявления кровной мести. Однако в этот момент, мягко и осторожно протиснувшись мимо бывшего боцмана, крепко сжимающего спаренный пулемет размером чуть ли не больше его самого, из здания администрации стали выбираться те, кто и собрал на площади такую массу солдат. Тысячники. Могущественные одаренные и талантливые офицеры, каждому из которых под командование было доверено по десять сотен бойцов, причем зачастую вместе с какой-нибудь техникой и вспомогательными подразделениями. И сейчас по ступеням крыльца шагало целых четверо из них. Одни из самых могущественных, влиятельных и богатых людей этого города, да впрочем, и всего региона, держались единым фронтом. И фронт этот шатался и трещал, поскольку двигались его составляющие на подкашивающихся ногах, вид имели крайне бледный и громко стучали зубами. Ну, последнее делал только один из них, но поскольку во рту у него стояли металлические протезы, то громкий цокающее-лязгающий звук разносился на всю площадь, замершую в напряженной тишине. — Я думал — обосрусь! — Громко и отчетливо заявил во всеуслышание тот из них, кто шел первым. А после стянул с себя глухой рыцарский шлем-горшок, выпуская на свободу стоящие дыбом седые волосы. И если цвет их неожиданностью не являлся — у мага-наемника четвертого ранга подобный окрас шевелюры наблюдался уже лет восемьдесят, то вот столь экстравагантную прическу у одного из своих командиров собравшиеся на площади солдаты видели впервые. — А я вот вообще о таком не думал, — хмыкнул семенящий следом за ним китаец в нарядном мундире, который хоть и был всего-навсего сильным подмастерьем, но с полным на то правом мог считаться одним из ветеранов этой маленькой частной армии, в которой прошел сотни битв, а потому пост тысячника занимал по праву. — Мне для этого было слишком страшно… — Зачем я вас послушал, ну вот зачем⁈ Зачем я пошел вместе с вами предъявлять этот нелепый список требований⁈ — Громко стенал от досады бредущий по его пятам широкоплечий и высокорослый детина, которого от попытки рвать волосы на собственной голове останавливал главным образом выбритый до синевы череп. Впрочем, чем-то синеватым его кожа отливала не только там, а вообще везде. Да и пропорции тела, слишком уж массивного и несколько отличающегося от обычной человеческой анатомии, намекали на то, что в родословной этого типа без джинов не обошлось, пусть даже принадлежащий к иной расе могущественный одаренный был ему то ли дедом, то ли прадедом. — О, горе мне, горе скудоумному… |