Книга Стриптиз — не повод для знакомства, страница 8 – Марина Бастрикова

И мне как-то несложно, проводя консультацию, выслушать все жалобы на жизнь. Или выйти к родственникам и все спокойно им объяснить. Хотя и немного страшно. Побаиваюсь я живых. Мертвые-то уже ничего не сделают, а вот убитый горем человек — еще неизвестно. Всякое на моей практике бывало.

Решила все-таки позволить себе отвлечься, потому что иначе пришлось бы зайти в малую секционную, где уже приступили к матери мальчика. Сняла с себя все в предсекционной, умылась и пошла в ординаторскую заполнить документы. Быстро отметила и вышла к родственникам. Так, главное — не задерживаться, работы еще вагон.

Знакомая старушка. Недавно мать свою похоронила. Мне импонирует, когда за умирающими хорошо ухаживают и не отталкивают от себя. А моя баба Фая, когда лежала в другой палате, хорошо с матерью этой посетительницы общалась. Я приходила и всегда видела любимые конфеты той пожилой женщины. К сожалению, не помню ее имени, только добрый взгляд, да как она вместе с часто навещающими смеялась. И вот ее дочь снова здесь.

Седые, давно не мытые волосы, красные глаза. Сердце дрогнуло, а старушка меня увидела и натянула улыбку.

— Вот и Вовка мой ушел. — Бабуля прикусила нижнюю губу в попытке сдержать слезы и хрипло спросила: — Можно чаю?

Сердце сжалось, но я мотнула головой, отгоняя лишние мысли. Мне нельзя в чужое горе погружаться, иначе вряд ли я бы осталась профессионалом и моим диагнозам можно было бы верить. Я бы тогда сидела и плакала, и на тела не могла смотреть как на то, что нужно внимательно изучить.

По-быстрому заварила чай и отдала бабушке. Уже убегая обратно, подумала, что, наверно, заварила невкусный чай. Без сахара и со слегка теплой водой. А ведь я помню, что она большая любительница чая. Всегда с матерью и бабой Фаей чаевничали вместе.

Постаралась себя оправдать суматошным днем и вернулась в секционную.

Работа продолжилась, Федору Степановичу пришлось уйти по делам. Аутопсия шла за аутопсией, а что касается стекол, то на них не находилось ни одной свободной минуты.

Я не удивилась, когда заведующий велел остальных отложить на завтра и приступить к другой работе. Сам же начальник снова куда-то ушел. Похоже, завал происходил со всех сторон. Точно, там же какие-то проверки запланированы, инициированные заместителем мэра по вопросам здравоохранения.

В ординаторскую вбежал перепуганный санитар. Вы когда-нибудь видели перепуганного Артура? Я — нет.

— Там беременной плохо!

Мы побежали в прощальный зал. Там сидела бледная девушка с посиневшими губами. Она держалась за огромный живот и со всхлипами стонала. Это ЧП.

— Скорая в морг, это шутка? — прозвучало в трубке.

— Тут и живые люди бывают вообще-то, — прошипела.

А вокруг звучало:

— Помогите ей.

— Вы что, не видите, что девушке плохо?

— Вы же врачи!

Нас окружили люди, скопившиеся в прощальном зале. Но единственное, что мы могли сделать, — это вызвать скорую. Помочь банально нечем. Только гладить похолодевшие пальцы беременной и сжиматься от осуждающих взглядов окружающих.

— Какой срок? — решила задать вопрос, чтоб отвлечь всех от накапливающейся вокруг злости из-за отсутствия помощи беременной.

— Тридцать пять. Еще вчера плохо было. И… кровило.

— Что ж вы к врачу сразу не обратились?

— Папа умер…

Я посмотрела на полненькую девушку и поняла, какой папа. Тот мужчина, которого сама зашивала. Я же восстанавливала по фотографии. И вот на том снимке он очень похож на эту девушку. Трудно не заметить такие огромные глаза навыкате и немного лопоухие ушки, которые замученная девушка не пыталась прикрыть, хотя явно стрижку делала с расчетом на это. Мне тут же стало стыдно за все то, что я подумала о том огромном теле при транспортировке.