Книга Стриптиз — не повод для знакомства, страница 52 – Марина Бастрикова

Ребенок в моих объятиях уже задрожал от холода, и я не выдержала:

— Твою дивизию, может, вам просто снять штаны и помериться?

Рома обернулся, осмотрел нашу с Мишкой сцепленную конструкцию и сказал:

— Я за. — Подмигнул и отошел от двери, вцепившись в плечо Якову, отчего и тому пришлось сделать пару шагов. — Только вам лучше этого не видеть.

После чего нас с сыном наконец-то пустили домой греться, а мужики еще какое-то время выясняли отношения. Или мерились, кто их знает. Главное, чтобы причиндалы не отморозили. У Ишака классные дети получаются, а Ромку… просто жалко. Я ж его пипидастр видела, жаль будет терять такое для общества. Тем более здесь заинтересованная сторона не одна женщина, а толпа. Все ж бабник.

Мишка попросил налить ему чая. С учетом того, что он в Макдональдсе выпил литр сока, было странным, что ему все еще что-то хочется выпить. Кстати, про выпить. Мою руку с бутылкой вина перехватили. И пальцы лишились приятного веса вечернего спасения от кошмаров.

— Быстро же вы закончили. Или за линейкой пришел? Пятисантиметровой? — прошипела, обиженная на то, что меня определенно лишают выпивки. Но Рома только улыбнулся и поднял другую тему:

— Я понимаю — Мишка, для него все опасности являются скорее приключениями. Но ты… Что… действительно ни разу не испугалась во время просмотра?

Видимо, ситуация задела гордость мужчины. Вообще я понимаю, мало кто способен легко признавать свои страхи и слабости. И обычно эта сила доступна женщинам. Жаль, что не мне.

— Я патологоанатом. И что гораздо хуже — мать.

— О чем и речь. Если ты много ужасного видела, то должна, наоборот, автоматом предполагать самое плохое. На этом же построен страх. Не на том, что всех кромсают одного за другим, а на процессе перед этим событием. Когда твой мозг предположил самое худшее, но все еще надеется.

Я вспомнила, как стучала в решетку, удерживая в руках малюсенькое тельце. Еще не зная, что ребенок уже мертв.

— Возможно, я неправильная.

Потому что в действительности у меня должна была скорее появиться фобия огня, криков или хотя бы крови. Но вместо этого я захотела разобраться, почему мой брат так быстро умер.

— Давай лучше чая налью, неправильная ты моя. — Рома убрал вино и достал кружки.

А я пыталась не показать виду, насколько мне больно и как быстро колотится мое сердце от этого его «неправильная ты моя».

Все, завтра скажу, что ко мне переезжает подруга, и Роме нужно съехать.

— Чай не лучше, — из принципа пробухтела.

— Почему? Это же комплимент. Чай с кем попало не пьют. Это алкоголь можно, — отвлек меня Рома от мыслей о том, как мне перевезти к себе Наташу и что делать с ее мужем-инвалидом. — Сколько сахара?

— И мне, и Мише по три ложки, — улыбнулась, понимая, какие мы сладкоежки по сравнению с тем же Ромой — тот насыпал себе пол-ложки сахара. — Только в Мишкиной кружке не размешивай.

— Почему?

— Лужа, которую он разольет, пока будет нести, получится не такая липкая, — сказала, промолчав, что обычно несу для Мишки чай сама. Соответственно и проливает чай далеко не Мишка. Но мне было все еще неловко признаться в том, какая я неуклюжая дома. Стыд заключался в том, что моя работа предполагает отсутствие таких качеств. Но не оправдываться же перед каждым гостем, что это только дома, пока я расслаблена? Может, поэтому у меня обычно мало гостей? А Ромка тогда как тут оказался? Наверно, его улыбчивость и некое ребячество позволяли мне не чувствовать себя гораздо безалабернее окружающих.