Книга Ночь, которую я не помню, страница 106 – Марина Бастрикова

— Привет, я Люда, – решила начать знакомство сама.

— Я Лера, – благовоспитанно улыбнулась девочка, а потом улыбка резко изменилась на бесшабашную. – И раз мне не разрешили оторваться на девичнике, я собираюсь оторваться сегодня!

Лера всплеснула руками, напомнив этим Марго, и уступила мне вход в квартиру. Кажется, я понимаю, почему Катя смогла принять мою вторую подругу, которая по совместительству любовница моего мужа. У нее был дома личный торнадо. Только по имени Лера.

Она провела меня в комнату с накрытым столом. Там меня встретила, похоже, мать Кати. Я старалась улыбаться, потому что все больше понимала, как мало подруга мне рассказывала о своих проблемах. Мне, как врачу, было тяжело проигнорировать у ее матери наличие непроизвольного движения глаз, несогласованность движения мышц и кушингоидную внешность. Лунообразное красное лицо, неравномерные отложения жира на шее и плечах, тонкие ноги.

У Кати синдром Иценко-Кушинга наследственный. «Свезло» так «свезло»: кроме того, что сам синдром крайне редкий, так наследственный еще реже. Непроизвольно испуганно вернулась глазами туда, куда ушла Лера.

— Мы знаем, а, значит, справимся, – тихо проговорила Катина мать, поняв мои мысли. – Катя говорила, что вы врач. И я рада, что ей было с кем поделиться своими проблемами.

Я покраснела от неловкости, потому что, наоборот, осознала, как мало мне рассказывала подруга. И понимаю, почему не знакомила с семьей. Она не терпела жалость, потому и о своей болезни сказала не сразу. А если бы я знала полную картину?

Появилась и сама виновница торжества. Счастливая, она подошла и обняла меня.

— Малыш здоров, – объяснила Катя свою радость. Я молча обняла ее в ответ, выражая не меньшее счастье. Все-таки как долго Кате пришлось откладывать мысли о семье из-за длительного лечения. И возможно, она пошла на риск со своей беременностью. К сожалению, у меня не было ее истории болезни, чтобы подтвердить или опровергнуть свои страхи. Все, что я могла, – это в ответ ее обнять.

Мы начали усаживаться за стол, ожидая, когда придут мужчины. Катя сказала, что их отправили докупать алкоголь.

— Я тоже буду пить, – сказала младшая сестра.

— Только через шесть лет и ни годом ранее. Если не веришь – можешь прочитать этикетку, – сказала и покачала головой подруга.

Шесть лет? То есть девочке около двенадцати. В школу идут примерно в семь. Значит, у Кати лечение началось пять лет назад. А мне она сказала об этом только три года назад, после моего развода. И то, наверно, только для того, чтобы отвлечь меня от погружения в собственные проблемы.

Послышались мужские голоса, и в комнату вошел мужчина с дружелюбной улыбкой. Он подошел к Кате и слегка поцеловал ту в губы. Оба буквально светились изнутри.

Следующим зашел Степан Геннадьевич, вышедший на заслуженный отдых совсем недавно. Бывший врач нашей больницы, который работал и после того, как вышел на пенсию.

Меньше всего я ожидала здесь увидеть того, из-за кого сейчас могла лишиться работы. Тот врач, которого меня просил когда-то выгородить начальник. Степан тоже меня узнал и смущенно улыбнулся. Стоп. Пять лет назад. Тот случай произошел пять лет назад. Получается, именно ситуация в семье могла подтолкнуть Степана Геннадьевича к ошибке. А также к тому, что и он сам пришел просить за себя. Говорил, что ему никак нельзя сейчас терять работу. Краснея, смущаясь и чуть ли не плача, топтал свою гордость. Но просил прикрыть.