Книга Пешка бронзового века, страница 33 – ИМП

Ночь прошла спокойно — Седьмой просто уснул, как делал это сотни раз до этого. Просто в какой-то момент мир, ещё недавно полный тревог, запахов и опасностей чужого мира, погас.

Система не сопротивлялась. Она не пыталась удерживать носителя в бодрствовании, поскольку её расчёт был прост: истощённое тело хуже реагирует на угрозу, медленнее восстанавливается, хуже принимает решения и быстрее ломается под нагрузкой. А смысла держать носителя в бодрствующем состоянии она не видела. Вместо этого встроенные протоколы перевели его организм в режим повышенной готовности, усилили чувствительность доступных анализаторов и оставили часть ресурсов на непрерывный контроль окружающей среды. Полноценного управления телом Система не имела; Седьмой был не дроном, а Пешкой, пусть и выращенным искусственно. Но отдельные реакции, забитые в нервную систему тренировками, алгоритмы могли подтолкнуть. Резкий рывок в сторону, падение, перекат, уклонение, пробуждение от опасного звука — всё то, что не требовало долгого осмысления и чем тело умело пользоваться без участия разума.

Если бы опасность приблизилась ночью, Седьмой проснулся бы мгновенно. Или проснулся бы чуть позже, когда тело уже начало бы действовать.

Но опасность не пришла, и утро нового дня встретило его многоголосым криком птиц, журчанием реки и высоким безоблачным небом, таким ярким и чистым, что оно казалось не настоящим, а созданным на демонстрационном экране в учебном центре. Над восточным гребнем гор поднималось солнце — палящий бело-жёлтый диск, от которого камни на берегу уже начинали медленно нагреваться. Воздух оставался прохладным, однако в этой прохладе чувствовалось обещание скорой жары.

Седьмой открыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно. Вместо знакомого металла над головой простиралось небо — огромное, безграничное и совершенно равнодушное. Под ним летали птицы. Мелкие, большие, самых разных цветов и размеров. Они описывали круги, исчезали в ветвях, снова взмывали вверх и кричали так настойчиво, будто вся эта планета, проснувшись, одновременно пыталась удивить и проверить его на прочность.

Первым делом он вывел ПЕХ из сервисного режима. Поднялся. Подошёл к медицинскому боксу. Гало-экран ожил сразу, стоило ему приблизиться. Полупрозрачные строки данных развернулись перед глазами, подсвечивая состояние пациента, работу систем жизнеобеспечения, уровень препаратов и оставшийся ресурс автономности. Седьмой внимательно просмотрел показатели, хотя Система уже успела провести собственный анализ.

Со вчерашнего вечера почти ничего не изменилось. Состояние генерала Квир Сан оставалось стабильно тяжёлым. Оно висело на тонкой грани, за которой могло ждать что угодно — от первых признаков выздоровления до стремительного ухудшения и смерти.

Седьмой заменил капсулы с препаратами, как предписывал план лечения, проверил фиксацию бокса на грудной броне генерала, убедился, что внешние повреждения корпуса не мешают работе внутренних систем, и только после этого отступил на шаг.

Дальше распорядок заканчивался, а на корабле или в учебном центре такого никогда не бывало.

В штатном распорядке каждая минута имела значение. Пешки просыпались по сигналу, выполняли осмотр, тренировались, отрабатывали боевые построения, проходили симуляции, обслуживали ПЕХи, слушали распоряжения сержантов, снова тренировались, ели, спали и опять вставали по сигналу. Даже в гипере, когда десантный бот месяцами висел на тесном металлическом осколке линкора, Унт Сер находил для них занятия. Тактика, огневая подготовка, расчёты, разбор ошибок, тренировка реакции. Мишеней и боеприпасов, как однажды сказал сержант, хватало «хоть жопой жуй», и Пешки жевали бы, если бы это потребовалось.