Книга Пешка бронзового века, страница 157 – ИМП

Один из парней постарше, до этого молчаливо наблюдавший со стороны, вызвался стрелять с ней на пару — кто быстрее собьёт три метки подряд. Малка приняла вызов с азартом, совершенно не опасаясь проигрыша или того, что её высмеют за саму дерзость тягаться с парнями. Здесь, кажется, никого не заботило, что она девчонка, — важнее было, кто метче, и только. Она выиграла с небольшим отрывом, и даже проигравший, пусть и надувшись для виду, в итоге хлопнул её по плечу с уважением, которое не нужно было переводить ни на какой язык.

Она провела так добрую часть утра, забыв на время, что она вообще-то не своя здесь, что все эти люди вокруг принадлежат роду, чьи воины убивали и пленили её родичей, — теми, кем пугали непослушных детей родители, обещая, что к таким непременно придут шурахи. Смех был смехом. Меткость — меткостью. Здесь, на тренировочной площадке, это оказывалось важнее.

К полудню, когда солнце начало припекать по-настоящему, они с Тали предпочли отсиживаться в тени леса. Малка нисколько не стесняясь пристально разглядывала свою спутницу, заставив ту смутиться.

— Ну и чем займёмся теперь? — будто невзначай поинтересовалась она, обведя глазами округу. — Хотя нет, расскажи о себе. А то мы который день вместе, а я о тебе почти ничего не знаю.

— Простите, госпожа…

— Стоп! — перебила её Малка. — Какая я тебе госпожа? Давай без этого вот «господин, госпожа». Рассказывай, говорю.

И Тали рассказала.

Тали была рабыней с рождения — дочерью захваченной много лет назад где-то на самом краю известных шурахам земель женщины, давно сгинувшей, но оставившей маленькую дочь, рождённую от семени шураха. Потому пусть она и считалась рабыней, но была полукровкой, а к таким шурахи относились лучше, чем к обычным пленникам. Её лучше кормили, меньше били и не держали в загоне с другими рабами. А приставили её к Малке то ли по приказу вождя, то ли по собственному почину девушки, разглядевшей в этом какую-то свою выгоду. Малка так и не поняла — спрашивала напрямую, но Тали давала столь расплывчатые ответы, либо делала вид, что не понимала, что Малка сама догадалась: близость к «женщине духа» давала Тали особый статус среди прочих рабов, некое подобие защиты, которым та явно дорожила. Почему та боялась в этом признаться, она не понимала, но и от рабыни отстала с этими допросами. Тали неплохо знала язык людей Лосиного озера — хуже, чем угрюмый переводчик-мужчина, но куда охотнее болтала, размахивая руками и подбирая слова через одно, и с каждым новым днём Малка понимала её всё лучше, а Тали — её.

— Сегодня обоз пришёл, — сообщила Тали, обмахиваясь пучком широких листьев вместо веера. — Издалека. С гор.

— Какой обоз? — не поняла Малка.

— Чужие. Не наши. — Тали неопределённо повела рукой в сторону, будто это всё объясняло. — Тоже шурахи, но другие. С других земель.

Малка нахмурилась, не сразу уловив смысл.

— Разве шурахи не одни везде?

Тали фыркнула — почти с той же интонацией, с какой сама Малка фыркала над чужим невежеством, — и на миг стала будто на голову выше собственного рабского статуса, довольная, что хоть в чём-то знает больше.

— Много нас. Много стойбищ. Наше — только одно. Есть ещё — в горах дальше, там камень долбят, ищут жёлтый мягкий камень, что блестит. Есть у большой воды — рыбу ловят, сушат, коптят на дыму. Есть в пещерах — соль достают, белую, из земли, глубоко копают. Каждое племя своё носит, меняет на то, чего у них нет. Наши скот разводят, — указала она на загоны с животными и людьми.