Книга Пешка бронзового века, страница 134 – ИМП

Это было и страшно, и странно одновременно — видеть в лицах людоедов, о которых родичи Малки рассказывали шёпотом у костра, обыкновенную, узнаваемую жизнь. Смех детей звучал так же, как смех детей у Лосиного озера. Старики так же ворчали на молодёжь, а молодёжь так же закатывала глаза в ответ. По крайней мере пыталась — Малка сама стала свидетелем тому, как один из старших родичей отходил хворостиной подростка, явно в поучительных целях. Женщины здесь так же судачили за работой, а мужчины собирались отдельным кругом, когда речь заходила о делах серьёзных, не для чужих ушей.

Она вспомнила рассказы Грома и других соплеменников — про кости, сложенные горками у пещер шурахов, про запах их костров, паленой человеческой плоти. Всё это было правдой и не правдой одновременно. Малка знала это слишком хорошо, видела своими глазами в утро нападения на её собственных родичей. Но правдой было, судя по всему, и то, что она видела сейчас, — и две эти правды никак не желали складываться в одну понятную картину.

Землянка встретила её тишиной, будто и не уходила, но было видно, что за время ее отсутствия здесь кто-то был. В углу стоял кувшин и пара глиняных мисок, в которых оказались ягоды и несколько странных зеленых фруктов, которые прежде Малке не попадались.

Она легла на шкуры, но сон не шёл, думала о вожде — о его вопросах. О том, все ли правильно она сделала и не рассердится ли дух, когда узнает, чего она тут наболтала. В этот момент ей прям захотелось под землю провалиться со стыда. Ну вот зачем она все это наплела вождю. Ещё подумала о шамане — о его жутком взгляде, о том, как резко он развернулся и ушёл, не сказав вождю ни слова.

Она перебирала в памяти весь разговор, пытаясь понять, что в нём было не так, — вспомнила, как ещё в её собственном роду старейшины иногда спорили у костра — тихо, вроде бы мирно, но потом расходились, каждый в свою землянку, не пожелав друг другу доброй ночи, и наутро вся стоянка как-то иначе, настороженнее гудела слухами. Здесь было то же самое чувство. Тот же холодок в воздухе, который не имел названия, но безошибочно улавливался кожей.

Она не понимала их языка. Не понимала их обычаев. Но что-то в самом воздухе пещеры, в том, как замирал раб-переводчик перед тем, чью речь озвучить первой, в том, как расходились после разговора вождь и шаман, каждый в свою сторону, — подсказывало ей то, чего никакие слова объяснить не смогли бы.

Они не были заодно. Что бы ни готовилось здесь, в этом стойбище, вокруг Седьмого и того, кем он был для них, — вождь и шаман хотели разного. И Малка, сама того не понимая до конца, оказалась именно там, где эта трещина проходила, — прямо между ними.

За стенами землянки стойбище жило своей обычной жизнью — где-то вдалеке смеялись дети, стучал по камню надоевший ей молоток мастера, трещали угли костра под жарящимся мясом, источающим пряный аромат, и издалека доносился тот же женский голос без слов, что пел днём, — ровный, тягучий, будто убаюкивающий. Малка слушала эти звуки, обычные, человеческие, почти уютные, и впервые за эти дни плена позволила себе подумать, что смерть, быть может, не придёт за ней ни сегодня, ни завтра, ни в скором времени. По крайней мере ей очень хотелось в это верить.