Книга Последний берег, страница 181 – Олег Плескач

Друзья с открытыми ртами внимали каждому слову в этой истории, но на смену радости от воссоединения пришел еще один вопрос. И Влад, словно чувствуя это, перешел к нему:

— Вот, прикиньте — просыпаешься ночью, а в темноте видишь, как будто на закате, в сумраке. Я смотрю перед собой, а картинка перед глазами, куда ни глянь, будто подсвечена оранжевым. Как будто мир перед глазами — это большое полотно, которое навесили на камин, но уголки подпалились, и язычки пламени из-за углов выскакивают и освещают все перед глазами. Не знаю, как еще объяснить.

— Это называется аура, — добавила Алина.

— Эх, — вздохнул Кирилл, — сколько еще мы так и не узнали и про «Клевер», и про то, что произошло с природой.

— Узнаем, — приободрил Максим, — со временем узнаем, наверное…

Влад рассказывал дальше:

— А еще чувствую — не холодно. Морозить начало — уже сильно за минус, а я сижу в одних штанах у камня, и мне уютно. Потом вниз гляжу — а рана от выстрела уже почти заросла, не горит, не болит, не нарывает. Будто месяц прошел, а не пара часов, или сколько я там дрых. Только нога еще побаливает.

— Ускоренная регенерация тканей, — заметила Алина и положила руку Владу на колено, — сработало, значит. Ты — первый успешный пациент.

Таня повернулась к Максиму и прошептала с улыбкой:

— Вот оно что. А я-то думала — что она в нем нашла?

— И когда они успели-то? — ответил ей шепотом Максим. И они захихикали.

— Так вот, — продолжал тем временем свой рассказ Влад, — поднялся я, умылся. А голова ясная-ясная. И в теле легкость — хоть танцуй. А еще слышать лучше стал. Сейчас наверху, например, люди ходят, переговариваются.

Слушатели вспомнили, что наверху только что бушевала битва, и чем она закончилась, никто так и не знал.

— Наши победили, — махнул рукой Влад, — Ильич, коновал наш, убеждает всех, что нужно думать не о предателях, ну, в смысле, о вас — я-то народный герой посмертно… Так вот, лучше, говорит, подумать о будущем. Мы, говорит, выиграли битву, но можем проиграть войну, если не сосредоточим силы на восстановлении поселка.

Потом Влад подмигнул заговорщически:

— Выиграли они! В погребах залегли, а как эти ушли, так повылазили. Враг думает, что поселок зачищен. А сейчас наши пойдут сюда, трофеи собирать.

— Уходить надо, — вздохнул Максим. Он еще очень много хотел узнать прямо сейчас, но нужно было спешить.

— А как ты сюда-то дошел? — спросил Серега.

— И что ел по дороге? — прибавила мама Максима.

Влад пожал плечами:

— Сначала на мотолыге — типа той, что мы в овраге нашли, когда за закладкой Петровича ходили. Там бак был почти полный — что-то уже выветрилось за десять лет, но хватило, чтобы до нашего острова доползти. Потом, уже на этом берегу, солярка закончилась, и я пешком пошел, вьюга между островами уже совсем не та, что была, когда мы первый раз шли. Теплеет с каждым днем, значит. До Вандрома пешком.

— Докуда? — переспросил Серега.

— Стоянка бывшая, — ответил Влад и кивнул в сторону Тани, — там, где мы эту амазонку за шкирбан взяли, когда ее люди Борьку завалили.

Таня закатила глаза. Максим уже с трудом вспомнил это — казалось, прошло уже много лет, а не месяц или два. Влад махнул рукой.

— Так вот, — продолжил он, — до Вандрома пешком. Там теперь, кстати, база Деревянных гор. Угнал там оленя и на повозке до самого Безымянного, где раньше Петрович жил. Как там в райцентре и на Деревянных горах, не знаю — я далеко на север заехал, чтобы не засветиться ненароком, только ближе к Безымянному взял южнее. У анархистов этих ничего не поменялось. Как Петрович оттуда свалил, так там теперь алкаш-оленевод заправляет. Да, Макс, ты ему должен, кстати.