Книга Последний берег, страница 114 – Олег Плескач

— Точно, — согласилась она.

Таня села с ногами на лавку и уперлась подбородком в колени. Посмотрела на Максима — во взгляде была грусть, и одновременно поблескивала какая-то надежда. Может, даже не надежда, а, скорее, ожидание.

— А если бы ты знал, что нам осталось жить ровно час, что бы ты сделал?

— Нам — это кому?

— Ну, тебе, мне, им, — ответила Таня и кивнула в сторону соседней комнаты.

Максим пожал плечами.

— Не знаю… Может, написал бы завещание.

— Кому? — Таня подняла брови, — у тебя же детей нет.

— Ну, не обязательно своим детям оставлять завещание — я бы так, просто, потомкам.

— Чьим? — Таня грустно улыбнулась.

— Ну, у других же есть дети — им бы и оставил.

— Да мы передохнем тут все с голоду, — проворчала Таня и вздохнула, — а если не с голоду передохнем, то сами друг друга перережем через годик-два. Думаешь, я не понимаю?

— Я тоже так иногда говорю, — согласился Максим и полез за спальным мешком, — ладно, спать пора!

Он залез в спальник, Таня села рядом.

В воздухе витали сразу два ощущения — страх неизвестности, гнетущий, ноющий в груди, и вместе с ним зудящее, но приятное покалывание — ожидание, будто что-то, что долго накапливалось и назревало, вот-вот вырвется наружу. Максим уже давно знал главное правило в таких ситуациях — не анализировать. Не ковыряться в этом, не рыхлить граблями логики. Чтобы не рассеять магию момента. Пускай мозг лишь наполовину будет здесь, в этой холодной избушке на краю света, а другой половиной будет где-то в прекрасном «нигде», в сиреневом тумане. Пусть всё плывёт по течению.

Он приподнялся и взял ее за руку. В этом прикосновении было больше тепла, чем от костра. Она вздохнула, положила голову ему на плечо. Он опустил лицо, они прижались друг к другу щеками, потом губами.

* * *

— И всё-таки, что бы ты написал? — спросила Таня, когда Максим открыл глаза. Она сидела рядом со спальником, обхватив ноги руками.

— Это вместо «доброе утро»? — спросил он.

Таня поставила ему на грудь кружку с только что сваренным отваром из лютиков.

Максим приподнялся — в животе и чуть ниже приятно гудело. Отпил из кружки — мысли прояснились. Посмотрел в окно — солнечный свет ярким лучом прорезал полумрак избушки. Лишь сейчас он заметил, что Таня оживленно что-то рассказывает, и прислушался.

— А оленей здесь много — и все как ручные, — увлеченно тараторила она, — я даже подошла, погладила одного.

— А медведи есть? — спросил Максим, сам не зная, зачем.

— Лично я не видела, — ответила Таня и хихикнула, — но зато моржей видела в бинокль.

— Моржи — это здорово! — заметил Максим, кажется, еще не проснувшийся, — и жир, и шкуры!

— Да, — кивнула Таня и снова хихикнула, кивнула в сторону стола, — эта лампа, например, из моржового жира сделана.

Максим потянулся, она протянула ему ломтик вяленого мяса. Улыбнулась немного по-детски. Потом отпила из его кружки. Протянула Максиму папиросу.

— Интересно, как он там, — проговорил Максим и хлебнул отвару.

— Либо его вылечили и он спит, либо его больше нет, — ответила Таня. Внезапно ее лицо стало серьезным и строгим. Но глаза еще поблескивали. Она словно переключилась с домашнего режима на деловой, — ближайшие несколько дней нам его не ждать — это точно. Марта ему последние лекарства отдала.

В дверь постучали.