Книга Кто правит миром. Том 1, страница 72 – Цин Линъюэ

— Налейте барышне Фэн вина, – спокойно приказал Фэнси.

Чжунъюань тут же взял чашу, налил вино и поднес ее Фэн Циу.

Однако Фэн Циу не взяла чашу, а просто уставилась на Фэнси. А Фэнси позволил ей рассматривать себя, спокойно наслаждаясь вином, с расслабленным и непринужденным видом.

Что касается Юй Уюаня, он все еще смотрел в письмо, но его мысли, казалось, уже улетели далеко.

Через мгновение Фэн Циу одной рукой взяла чашу и выпила до дна.

Увидев, что она выпила все одним глотком, Фэнси не мог не усмехнуться:

— Оказывается, барышня такая прямолинейная.

Услышав это, Фэн Циу холодно сказала:

— Циу впервые пьет вино с гостем.

— О? – Фэнси приподнял бровь, глядя на нее. Ее холодное, как иней и снег, лицо раскраснелось от вина, и этот румянец добавлял ей очарования, словно смягчая ее холодную гордость. – С такими выдающимися навыками игры на пипе и пения барышня должна быть нарасхват среди людей всего мира.

— Циу никогда не пьет вино с гостями. – Фэн Циу все еще говорила холодно, не отводя взгляда от Фэнси, словно в комнате не было третьего человека.

Услышав это, Фэнси наконец серьезно посмотрел на нее и увидел проблеск печали в ее ясных прекрасных глазах:

— В таком случае Фэнси благодарен, что барышня оказала ему такую честь.

Фэн Циу молчала, просто глядя на Фэнси, в ее глазах постепенно проявлялась печаль.

Когда она впервые запела в «Таверне Заходящего Солнца», она знала, что погрузилась в грязный мир человеческих страстей, а прошлое осталось позади, словно вчерашний день, и уже никогда не вернется. Однако ее, девушку из благородной семьи, сложно было удивить деньгами, с презрением она отвергала красный шелк, отбрасывала жемчуг и нефрит, прогоняя изнеженных сыновей богатых семей, отпускала богатства, словно это были мимолетный ветер или лунный свет. Она все еще сохраняла гордость своей семьи, поддерживая свое последнее достоинство, не желая навсегда погрузиться в грязь, только потому, что в ее сердце была крошечная… крошечная надежда, которая отказывалась умирать.

Перед ее приходом слуга всячески расхваливал двух молодых господ, говоря, что таких редко встретишь, но она слушала его вздохи с отвращением, думая, что это просто еще одни глупые богатеи, явившиеся из-за ее внешности. Кто бы мог подумать, что она ошибалась. Они оставили ее за занавесом и держались с ней очень холодно, что удивило и смутило ее.

В момент, когда занавес был поднят, она увидела только пару глаз, черных и глубоких, как полночь, но ослепительно сияющих, словно яркое солнце. В тот миг она словно упала в эту черную ночь, не чувствуя холода или страха, а наоборот, ощущая тепло, проникающее сквозь тьму, мягко текущее к ее сердцу, которое не согревалось уже много лет.

Не успело еще это тепло исчезнуть, как занавес снова поднялся, и она опять увидела эти глаза, словно головокружительный черный водоворот, где переплетались свет и тень. В их глубине было нечто, что смутно говорило ей: если она упадет в них, то никогда не сможет выбраться. К счастью, занавес опустился, отрезая этот водоворот, и она хотела было быстро уйти, но к ее ногам словно привязали пудовые гири, и она не могла сдвинуться с места. Пока она колебалась, он позвал ее.

Когда раздался этот голос, подобный звону нефрита, колеблемого ветром, ее будто поманила судьба. Да, это сама судьба обвилась вокруг нее своими чарами, и она уже не могла вырваться, оставалось только бессильно подчиниться: снова поднять занавес, снова встретить эти глаза, подобные ночному небу, и выйти к человеку в черном, с черными волосами, безупречному, как нефрит в мягком золотом свете заката.