Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 31 – Наталья Резанова

Однако, когда стало немного светлее, удача вроде бы им улыбнулась. Один из падальщиков, отбившийся от воды в сторону мусорных куч, углядел нечто похожее на человеческое тело.

Это вряд ли мог быть утопленник – прилив не мог затащить труп так далеко. Разве что жертва драки или ночного ограбления. В последнем случае ловить тут нечего… Если только с покойника рубаху и штаны не сняли. Их тоже можно загнать, и неплохо – на выручку удастся пить-жрать дня три. Надо посмотреть. И осторожненько, осторожненько. Вдруг его порезали только, а он еще не сдох?

Падальщик вытащил из-за кушака нож. Сам он был не дряхл и не слаб – средних лет, с лицом, измятым не меньше, чем его рубаха, и черными сальными волосами. Выпученные глаза лихорадочно блестели – верный признак того, что очень хочется выпить, а нечего.

И блестящие эти глаза определили, что их владельцу несказанно повезло. Человек, валявшийся за грудой сырого плавника не был раздет. Его прикрыли плащом – потому грабитель и не сразу заметил тело. Должно быть, тут поработал наемный убийца.

Падальщик подобрался, потянул за плащ.

Ему повезло даже больше, чем он надеялся. Предполагаемый убийца, похоже, не забрал почти ничего из одежды. Что, если у покойника при себе окажется еще и кошелек? Или, там, ладанка на шее, кольцо, или еще что ценное? Надо забрать, пока приятели не подоспели. Барышами с продажи одежды и сапог можно с ними и поделиться. А ежели там что поосновательнее – хрен им. Сам пропьет.

Одно смущало стервь портовую – не было видно ни раны, ни крови. Если б перо в спину сунули – тут бы лужа еще та натекла. Человек же был явно мертв – уж падальщик-то трупаков навидался. Лицевые кости просматривались под пожелтевшей кожей, глаза запали, нос заострился. Наверное, придушили его, оттого и крови нет. Удавка не была оружием портовых головорезов, но, если действовал наемный мастер, мог и удавкой сработать.

Падальщик сноровисто принялся обшаривать тело, и в этот миг рука мертвеца шевельнулась. Грабитель в испуге отшатнулся, но, приглядевшись, решил не звать на помощь. Рука тряслась от слабости, пальцы были не в состоянии сжаться в кулак.

Эта дохлятина – ну, не совсем еще дохлятина, но близко к тому – не могла защитить себя. Но все-таки для верности глотку следовало перерезать. Сделать дохлятину тем, чем она должна быть. Падальщик, сжав нож поудобнее, наклонился над телом, не обращая внимания на дрожащую руку.

Напрасно.

Тот, кому он намерен был вскрыть горло, не собирался бить кулаком. Его растопыренные пальцы воткнулись в глаза падальщика.

Другие представители стерви, бродившие по полосе прибоя, обернулись. Вой, раздавшийся над мусорными кучами, заставил бы испугаться любого, не только живущего падалью. А увиденное было еще страшнее крика – их сотоварищ откинулся назад, лицо его стало кровавой маской, а полумертвый человек вдавливал и вдавливал пальцы ему в глазницы.

Стервь – не благонравные храмовые прислужницы, жестокость была неотъемлемой частью жизни грабителей утопленников, но никогда им не приходилось видеть, чтоб убивали так. Они остолбенели. А если кто-то еще высунулся из лачуг, то, глянув на происходящее, тут же занырнул обратно.

Вой прервался – пальцы воткнулись в мозг. Мгновение после этого тянулось словно год. Затем несостоявшийся покойник высвободил руку, покрытую белыми и красными ошметками, а падальщик повалился на спину, уставив в тусклое рассветное небо кровавые дыры на искаженном лице.