Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 20 – Наталья Резанова

С виду «воин» и впрямь отдаленно походил на рыцаря в латах, но перепутать можно было лишь в темноте и с перепугу. Пропорции человеческой фигуры соблюдены были приблизительно. Вместо лица – маска с прорезью, наподобие той, что бывает на наличнике шлема. И кажется, будто за этой прорезью мелькает пламя – не такое, что недавно бушевало в коридоре, но иной природы.

Держал он не меч – топор, и такой, какой человеческие руки поднять были не в силах. Полностью из металла – включая рукоять. Ни сломать, ни перерубить его было невозможно.

Меч палача не приспособлен для боя, но кто обучен сражаться, будет сражаться и таким. Противник берет только силой, только неутомимостью – ни ловкости, ни особого искусства нет в его манере боя. Не заложено. Он создан для того, чтоб устрашать, а если ты слишком глуп, чтоб убежать – не догонит ведь, слишком неповоротлив, – тебя измотают, затопчут, зарубят.

А если ты – не глуп? Если тебе известны уже рукотворные воины, если ты имел с ними дело?

Важно лишь – из чего они сотворены. В сумраке не сразу разберешь. Был бы каменный – и впрямь лучше сразу убраться. Но каменный не поднимется по лестнице – слишком тяжел. Они все должны быть в подземельях.

Металлический – немногим лучше, но, судя по скрежету, издаваемому его суставами, никак он не может быть из металла.

Тогда – самое большое везение, если здесь вообще применимо это слово. Потому что обычный клинок не всегда способен разрубить глину, обожженную до такой прочности, что она почти уподобилась камню, но меч палача может. А он, Дабар, даже сейчас движется быстрее, чем это создание. Только приблизиться на расстояние удара. До сих пор он только уклонялся. Отбивать удары топора не имело смысла. Не по топору следовало бить. Однако топорище и руки создания, которые сами по себе оружие, не позволят приблизиться – размах велик. Ну, так нужно это использовать.

Он успел – прежде, чем топор опустился на его голову, прежде, чем эта тяжелая неповоротливая громада задела его, – иначе бы Дабар не удержался на ногах. Нужен был единственный удар, и в этот удар он вложил все силы, что у него оставались. Таким мечом, как у него, колющий удар не нанесешь, можно только рубить. И он рубанул.

Это было не сложнее, чем снести приговоренному голову с единого замаха. Но сил требовалось больше.

Глина прочна, как камень, но, если выпустить на волю то, что заставляет рукотворного воина двигаться и убивать, она останется всего лишь глиной.

Дабар рубанул наискосок, разбив подобие шлема, и чародейский огонь, поддерживавший видимость жизни, вырвался, рассыпался искрами и погас.

В тот же миг бесчисленные трещины пошли по чудовищному корпусу, по конечностям. С тяжелым грохотом на пол свалился топор, и откатился, звеня. И Дабар отступил, чтоб уничтоженный воин, разваливаясь, не задавил его обломками.

Так не случилось. Он развалился – рассыпался. Сухая глина.

И впервые за ночь Дабар по-настоящему ощутил, как он устал.

Ничего, бывало и хуже. Гораздо хуже.

Новый пролет лестницы. Поворот. Кажется, коридор знаком. Он на верном пути. К сердцу Тысячекратной Убийцы.

И его собственное сердце едва не стало мишенью. Тьма и развитый слух – вот что спасло Дабара. Или нет – в темноте поневоле прислушиваешься, уповая на слух более, чем на зрение.