Книга Имперец #1-5, страница 297 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

— Ну, знаешь, как бывает, — протянул я. — Некачественные перекрытия или конструкционные ошибки…

— У вас что, помещение рухнуло⁈ — округлил глаза Андрей.

— Правильнее сказать — взорвали, но не будем придираться к терминологии.

— Это не мы, — уверенно заявил Лобачевский.

— Я знаю, — усмехнулся я в ответ. — Вопрос не в этом. Я сегодня не смогу отсобеседовать твоих бойцов, но Василисе они понравились. Можешь попридержать их до конца недели? Пока я по-быстрому не решу вопрос с офисом.

— Конечно, Александр, не проблема, — со всей серьезностью отозвался Лобачевский. — Могу даже что-то предложить из площадей рода.

— Спасибо, — не стал сразу отказываться я, — если быстро не подберу — обязательно к тебе обращусь.

Некоторое время мы шли молча, пока Лобачевский, которого явно распирало от любопытства, все-таки не спросил:

— А кто взорвал-то?

Я хмыкнул:

— Ну, кто взорвал, уже вряд ли кому-нибудь помешает. Знаешь, карма — она как бумеранг. Прилетает четко в темечко.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Селектор на столе императора пискнул, и Дмитрий Романов на автомате ткнул в кнопку рядом с горящим индикатором, не отвлекаясь от бумаг.

— Государь, к вам боярин Нарышкин, — проговорила секретарь.

— Проспался и теперь решил узнать, о чем вчера говорили? — вяло поинтересовался Его Величество, перелистывая отчет.

— Говорит, дело государственной важности.

— А у меня все дела, Зоюшка, государственной важности. Даже личные, — продолжая читать, произнес Дмитрий Романов.

Секретарь помолчала.

Она давно работала с императором и знала, что если Его Величество чем-то занят, добиться внятного ответа сразу не получится. Но тактика выжидания и измора работала всегда.

— Так что, пускаю? — спустя десять минут спросила секретарь, которую Романов все еще держал на линии.

— Ну, пускай, — нехотя разрешил император, смиряясь с тем, что отчет придется читать и анализировать заново.

В кабинет не вошел — ворвался Нарышкин. И был боярин таким радостным, словно случились Новый год, Рождество, Пасха и Троица разом.

— Государь! — воскликнул он. — Справедливость восторжествовала!

— Довольно спорное заявление в кабинете абсолютного монарха, но ты продолжай, продолжай, — откинулся на спинку кресла Дмитрий Алексеевич.

— Господин Мирный проявил активную верноподданническую позицию и передал нам документы, которые позаимствовал из кабинета Григория Распутина, — пояснил Нарышкин, подходя ближе к государю. — И там столько всего прекрасного, что я даже не знаю, на что первым делом кинуть людей.

— А парень молодец, головой думает, — приятно удивился Дмитрий Романов. — Был бы поглупее, мог бы и себе документы присвоить, чтобы самому Распутина шантажировать. Что там по сути?

— Много компроматов. Точнее, практически все — компроматы на разные виды деятельности разных родов, — ответил Нарышкин.

— Ну, этого добра и у меня хватает, — заметил император. — Тут только если Гришку получится притянуть за вмешательство в деятельность других родов, но это такой себе повод для приглашения в застенки.

— А кроме компроматов там еще есть некоторые документики самих Распутиных, — продолжил боярин, опустившись в кресло. — И вот за них точно можно пригласить Григория на неприятный разговор с неудобными вопросами.