Книга Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!, страница 70 – Андрей Булычев

— Так точно, ваше императорское величество! — кивнул Алексей, пристраиваясь сбоку.

— А отчего же так? Напомните-ка мне. Не оттого ли, что они каких-то султанских гвардейцев постреляли?

— Так точно, государыня, — кивнул Алексей, — и за это тоже. С той ещё, с Первой турецкой войны, мы с этим элитным алаем османов воевали. Беслы тех султанских гвардейцев звали.

— Да-да, что-то такое припоминаю, — покачала головой Екатерина. — Это ведь за вас Григорий Александрович ходатайствовал, чтобы на головных уборах егерей волчьи хвосты, споротые с малахаев турецких гвардейцев, можно было нашивать? Очень занимательная история. Так это, выходит, их, этих самых беслы, хвосты на стрелках? — кивнула она на стоящего перед ней, совершенно бледного лицом Южакова.

— Так точно, государыня, от шапок беслы, — подтвердил Алексей.

— А потом вы у того алая ещё и знамя отобрали, — хмыкнула она. — Вместе с крепостным стягом и казной. Хороши! Смотри-ка, у многих егерей Очаковская и Измаильская медали на груди, как вот у этого крепыша. Хороший воин, вон как зубы крепко стиснул, силён, стоит аж не дышит, — покачала головой Екатерина, оглядывая с головы до ног остолбеневшего Южакова. — Интересно, и погоны ведь на обоих плечах, а не на одном, как у всех остальных в войсках. Тоже ведь помню, с тех ещё, с Кременчугских манёвров мне что-то эдакое рассказывали.

— Убрать, матушка? Один, как и у всех, на плече оставить? — подскочив, спросил императрицу важный генерал.

— Николай Иванович, убрать всегда легко, — нахмурившись, произнесла Екатерина. — То Гришенькой так решено было, пускай же так и дальше остаётся. Полк-то ведь этот особенный, не зря он к нему благоволил, — и пошла дальше вдоль строя.

Дошла очередь и до учебной роты. Пройдя мимо офицеров, императрица остановилась перед седым унтером.

— Отец, у тебя вся грудь в медалях, за Прусскую викторию вот вижу, Кагульская, за первую турецкую кампанию. Как самого звать? Сколько лет отечеству служишь?

— Старший сержант Дубков Иван, — прищёлкнув каблуками, представился Макарович, — тридцать пять лет службы в марте месяце исполнилось, ваше императорское величество!

— Платоша, поди сюда, — кивнула высокому молодому красавцу Екатерина. — Дай-ка ты мне империал, душа моя.

— Да, матушка, вот, — проговорил тот, сияя. — Может, ещё чего?

— Ступай ко всем, — качнула та головой. — Надо будет — позову.

— Вот, отец, от меня тебе за долгую верную службу, — Екатерина вложила в руку ветерана золотую монету.

— Благодарю покорно, ваше императорское величество! — рявкнул ветеран.

— Служи и дальше, сержант, — кивнула Екатерина. — Кому как не тебе молодым, у кого на касках хвостов ещё нет, егерскую науку передавать? Мало таких вот старых служак в полку? — поинтересовалась она у Егорова.

— Иван Макарович у нас самый возрастной, — вздохнул Алексей, — все остальные или в землю уже давно легли, или с увечьями от армии отставлены.

— В сенат бумага подана из военной коллегии, — задумчиво произнесла императрица, — в ней предложения по реформированию армии, и одно из них — это как раз предоставление пенсиона таким вот старым служакам, как твой сержант. Думаю, справедливо давать отдых тем, кто четверть века верой и правдой своей отчизне служил^[9]. Сам-то как мыслишь, полковник?