Книга Дело чести, страница 96 – Андрей Булычев

Венчание назначили на первое воскресенье августа. Солнечный день прогрел старую поместную церковь, где когда-то сочетались браком прежние поколения Егоровых. Собрались только самые близкие родственники с обеих сторон. Илья шафером стоял подле Ивана. Старик Головин, заметно растроганный, истово крестился, не сводя глаз с сына и невестки. Рядом тихо шептались Аня с Милицей.

Настя шла к аналою тихо, с опущенными глазами, и только когда батюшка надел венцы, подняла лицо — счастливое и спокойное. Катарина в углу тихонько утирала слёзы, обнимая притихшего маленького Алёшеньку.

Праздничный обед накрыли в саду, под старыми развесистыми липами. Столы ломились от усадебного изобилия: золотистые запечённые поросята с кашей, фаршированные щуки, окорока, горы пышных кулебяк с вязигой и дичью да выставленные рядком графины со старыми домашними наливками и янтарным сычёным мёдом. Родня с обеих сторон быстро перезнакомилась и дружно вела беседы. Лазарев то и дело провозглашал весёлые тосты за молодых, Кулгунин задорно поддакивал, со смехом вспоминая былые армейские проказы и громогласно призывая всех осушать кубки за здравие новобрачных, а Сонечка с Володей вовсю шныряли между гостями, утаскивая со стола сладости… Было шумно, хлебосольно и по-семейному тепло.

Праздновали долго, до самых звезд. Следующий день прошёл в тихих хлопотах и сборах: укладывали последние сундуки, увязывали тюки, давали напутствия. Только теперь, когда свадебный хмель окончательно выветрился, на усадьбу опустилась глухая, щемящая грусть скорой разлуки.

Во вторник на рассвете у крыльца уже запрягали лошадей…

Август в Егорьевском выдался на редкость погожим: дни стояли тёплые, сухие, словно сама природа благоволила усадебным трудам. Хлеба уродились на славу — рожь и овёс колосились так густо, что нивы казались бескрайним золотым морем, а налившееся зерно тяжело клонилось к земле.

Алексей и Олег сами каждое утро выезжали в поле. Они подолгу беседовали с артельными старостами, и под их строгим, внимательным приглядом работа спорилась, не зная задержек. С утренней зари и до самых сумерек на полосе звенели косы; бабы споро вязали плотные, тяжелые снопы, а деревенские ребятишки, помогая взрослым, то и дело сновали между золотистыми копнами — подбирали упавшие колосья, разносили в глиняных кувшинах студёную воду из ручья и весело, звонко перекликались на межах.

Управились с яровыми быстро, загодя, пока затяжные дожди не прибили тяжелый колос к земле и не пустили порчу по сухим нивам. Вслед за зерновыми подоспел и картофель. Его нынче насадили вдвое больше против прежнего, и земля отблагодарила за труды: клубни уродились крупными, чистыми, без малейшего следа гнили. Ссыпали этот земной дар в глубокие, бережно укрытые от морозов ямы. Часть урожая шла в господские амбары и в крестьянские избы на еду, часть оставляли на весенние семена да на корм скоту, а излишки пускали в дело на крахмальной мануфактуре.

Следом подошёл черёд подсолнечника. Стебли его стояли высокой, глухой стеной, и тяжёлые, налитые семечками корзины смиренно клонились к самой земле. На маслобойне работа не замирала ни на час: семена обрушивали, веяли, грели на жаровнях и потом засыпали под тяжёлые дубовые и железные прессы. Душистую, густую золотистого цвета массу сначала долго отстаивали в чанах, бережно цедили через плотные сукна, и только после такой бережной фильтрации разливали в тяжелые десятиведёрные бочки. Лазарев ещё с лета известил постоянных покупателей: помимо ярмарочного торга, егорьевское масло давно ждали на множестве крупных заводов и мануфактур, для которых поместье из года в год оставалось самым надёжным и проверенным поставщиком. Но нынче и помимо старых знакомцев заказы от новых производств сыпались один за другим, едва успевали отпускать грузовые баржи по осенней воде.