Онлайн книга «Дело чести»
|
— Ха! Помнит-таки, разбойник! — громогласно расхохотался Головин, довольный таким рапортом, и ласково взъерошил мальчишке вихры. — И кортик, значит, при деле, молодец! Ну, коли так, в следующий раз я тебе к нему настоящую портупею привезу. Оглядев всех этих дорогих его сердцу людей, граф заговорщически улыбнулся. В глазах его снова заплясали веселые искорки. — Но постойте, мои дорогие… Полно чинных речей! Несите скорее бокалы, да вина побольше! Я ведь к вам не просто так, не с пустыми руками. Я ведь с курьером из самой Казани весть получил! В прихожей мгновенно воцарилась чуткая, звенящая тишина. Катарина даже прижала руку к груди, бледнея от волнения. Головин окинул всех торжествующим взглядом и объявил: — Настенька наша разродилась! Сыном! Внук у нас, Алексей Петрович, внук, Катаринушка! Петенькой нарекли, в честь деда! И Илья здоров, капитанский чин дали, всем поклоны шлет! Что тут началось! Прихожая взорвалась радостным шумом. Катарина расплакалась от счастья, обнимая ревущих вместе с ней Милицу и Анну. Старушка Йована принялась истово креститься, шепча благодарственные молитвы за новорожденного правнука. Алексей с чувством потряс руку свата, а Олег бросился с командой к слугам, чтобы они тащили лучшее вино из погреба. Алешенька прыгал от радости, крича, что он теперь дядя, а София умиленно улыбалась, глядя на эту сцену радости. Под этот счастливый гомон и поздравления графа наконец увлекли вглубь дома, к жарко пылающему камину. Часа три спустя, когда праздничный предрождественский ужин был окончен, а счастливые дамы ушли в детские комнаты обсуждать приданое для новорожденного Петеньки, в кабинете Алексея Петровича воцарилась совсем иная атмосфера. На стене горели толстые свечи. На столе, около яркой осветительной лампы, багровел пузатый графин с портвейном. За запертыми дверями остались только трое: хозяин дома, Кулгунин Олег и сам граф Головин. Расслабленная улыбка сошла с лица сенатора, глаза его стали холодными и проницательными, словно и не было выпито изрядно вина. Олег Николаевич притворил поплотнее дубовую створку и сел у края стола. Егоров пододвинул графу налитый хрустальный бокал: — Ну, рассказывай, Илья Алексеевич. Прилюдно мы по-семейному порадовались, а теперь говори прямо — как там в свете, что Петербург? Головин не прикоснулся к вину. Он лишь медленно повертел бокал в крупных пальцах, наблюдая, как на гранёном хрустале играют блики свечей, тяжело оперся локтями о стол и устало вздохнул: — Ох, Алексей Петрович, душой я у вас отдыхаю… В столице нынче снова душно, сквозняки одни интриганские. Государь Александр Павлович, дай ему бог здоровья, совсем юнцами себя окружил. Мальчишки из его Негласного комитета такие прожекты строят — уму непостижимо. А нас, стариков, умудренных опытом, теперь и слушать вовсе не хотят. В Сенате сплошные интриги, подсиживают друг друга, выслуживаются… Опротивело. Головин отставил хрусталь, наблюдая за игрой света, и голос его стал жестче: — Ты погляди, что они с государством делают, Алексей Петрович. Всю петровскую систему коллегий через колено ломают! Министерства новые учредили, французам Бонапартовым подражая. Раньше в коллегиях как было? Коллегиально, миром, умом многих дело решалось, и Сенат за всем надзирал. А нынче? Вся власть — одному человеку, министру! Как он изволит бумагу подписать, так по всей империи и потечет. Единоначалие, вишь ли, им подавай! Старые наши ведомства под эти новые вывески подмяли, а нас, сенаторов, по сути, совсем без зубов оставили. Во главе же министерств кто сел? Всё те же молодые друзья государя! Кочубей во внутренних делах заправляет, в юстиции Новосильцев за спиной Державина всем ворочает… Всё перекраивают, штаты меняют, старых преданных людей со службы выжимают. Сидишь в Собрании и чуешь — лишний ты в этом кругу юнцов. |