Онлайн книга «Дело чести»
|
— Ох, ваше превосходительство, радость-то какая, — заискивающе зашептал Горбунов, семеня рядом и преданно заглядывая в глаза. — Великие, воистину великие времена наступают! Помяните мое слово: при молодом-то государе суворовские орлы опять в почёте будут. Скоро, совсем скоро призовут вас в столицу, близко ко двору… Может, тогда и нас там не забудете? — Пути Господни неисповедимы, Пётр Семёнович, — спокойно ответил Алексей, сходя по ступеням. — Посмотрим, что ещё нам время принесет. Он вежливо, без лишней суровости кивнул предводителю, давая понять, что разговор окончен, и вышел за ограду, где его уже ждал возок. В исходе апреля, когда сошли последние грязные снега и на припёках робко зазеленели первые проталины, в усадьбу наконец доставили долгожданные свежие петербургские журналы и газеты. На стол Алексея легла пахнущая типографской краской стопка столичной периодики. Первым открылся печатный лист с высочайшим указом, коим молодой император восстанавливал во всей силе Жалованную грамоту дворянству, возвращая благородному сословию былую свободу и ограждение от павловского произвола. Вслед за ним в вестнике шло всеми ожидаемое повеление вернуть из сибирских ссылок и дальних опал каждого, кто безвинно пострадал в минувшее царствование. Наконец, сидящий рядом Лазарев бережно развернул нумер «Санкт-Петербургских ведомостей» со списками прощённых и восстановленных в чинах генералов. Кулгунин, затаив дыхание, заглянул через плечо Кузьмича, пробегая глазами печатные газетные строчки, но фамилии Егорова там не увидел. — Что же это такое-то? — растерянно спросил он, отступая на шаг. — Отчего же вас-то обошли? На слуху ведь имя… — Оттого, — отозвался Алексей, не поднимая взгляда от стола, и голос его прозвучал глухо, но ровно, — что у государя на то, похоже, свои соображения имеются. Или нашёлся тот, кто вовремя надоумил. — Пален… — едва слышно прошептал Лазарев и размашисто перекрестился на киот в углу. — Ох и лукав человек… Неспроста всё это! Его рук дело, точно его! Алексей промолчал. Он и сам чувствовал, что всесильный граф уже довел свою скрытную игру до конца: он предстал перед молодым царем главной опорой, явившись отныне вершителем судеб… — Ну что ж, — произнёс он, неспешно складывая газетный лист вчетверо. — Значит, остаёмся дома. Работы и здесь хватит: мы тут с вами заводы и мануфактуры поднимаем, правильное земледелие устраиваем, а совсем скоро заморскими овцами займемся и тонкое сукно начнем ткать. Пушки собираемся лить, и сиротам приюты устраивать, а помимо этого сколько еще у нас впереди трудов и замыслов… — Но помилуйте, Алексей Петрович, как же так! — с горячностью заговорил Кулгунин. — Вы же по праву должны были первейшим в строю стоять! — Ну уж не первейшим, — мягко улыбнулся Егоров. — Но, пожалуй, и не последним. Да вот не вышло. И тужить тут в общем-то не о чем. У каждого своя судьба и служба, любезный мой Олег Николаевич. Моя отныне — в этих краях. Он поднялся с кресла и подошёл к окну. За стеклом, по сырой, дышащей весенним паром земле, чинно и лениво бродили грачи. Долгожданная калужская весна вступала в свои права — неспешно, строго и величаво. Глава 5. На Песочной В июне к Лихвинской пристани подошла баржа с мериносами. Заморские овцы, истомленные долгой дорогой, глухо блеяли в палубных загонах. Наемные работники приняли скот и перегнали небольшую отару в двадцать голов в новые кошары. Лазарев стоял тут же на берегу, сличая приходные отметки по купеческим книгам. |