Книга Выживание, страница 107 – Евгений Сладков

Дальше ход сужался и поднимался. Стены точно были не естественно-природными — их вырезал Камень, потому что в некоторых местах даже остались следы пальцев. К ним же прибавились и мои отметки, которыми я отмечал повороты. Привычка, выработанная ещё в Лабиринте, только здесь стены поддавались клинку Узора, а потому надобность в значках отпала.

Через десяток поворотов проход впервые раздвоился. Слева пахло сыростью и исходом. Справа — маслом, бумагой и едой. Я выбрал второе. Иногда поистине великие решения принимаются желудком.

Коридор закончился дверью. Обычной — настоящей, деревянной, обитой железом.

Толкнул плечом. Заперто.

Подумал.

Толкнул сильнее. Правая сторона тут же напомнила, что она всё ещё не в лучшей своей форме. Тогда я обмотал цепь вокруг ручки, упёрся ногой в стену и потянул. Что-то захрустело…

— Терпи, Власт, Воином будешь! — прохрипел, перекрывая неприятный хруст.

Это сработало. Терпение и труд точно всех победят — замок вырвало вместе с доской.

За дверью обнаружились комната человека. Не чудовища, а именно человека, который жил здесь долго и готовился жить ещё.

Стол, стул, кровать, шкаф. Полки с банками. Лампа, светящаяся приятным жёлтым светом. Видимо, на основе кристалла после воздействия Предела. На стене — ещё один комплект старой формы Корпуса. Целая и с именем. Оно было вышито на внутренней стороне воротника. Мелко. Серой нитью. Так, чтобы увидеть мог только владелец или тот, кто снял форму с мёртвого тела.

Ну или я, который прочёл его вслух:

— Корд.

Ничего не изменилось в окружающей тишине. Камень не пробудился внезапно, и отправленный к Пределу не потребовал вернуть ему имя. Отныне оно просто было, и это оказалось неприятнее, чем безликое «Отступник». С ренегатом ведь удобно — у него нет матери, любимой еды, плохой привычки и формы, которую он когда-то аккуратно повесил на крюк. Чудовище появляется готовым, уже виноватым, и убить его можно без лишних вопросов и угрызений.

А Корд форму не бросил. Он вычистил её, заштопал прореху на боку, сложил пояс под курткой. Рядом на полке лежали сапоги, набитые сухой травой, чтобы не теряли вид. Человек, который превратил свою плоть в Камень и ел чужие Ядра, всё ещё ухаживал за старой формой. Ещё одна грань безумия или, наоборот, якорь, уберегающий от окончательной потери человечности?

Ответа у меня не было, но ненавидеть и презирать бывшего Отступника стало чуть сложнее. Но именно, что чуть.

На полках нашлись сушёное мясо, крупа, два мешка сухарей и банки с густой бурой смесью. Последние я не тронул. После плена любой неизвестный продукт в жилище Корда имел слишком много возможных составов.

Сухарь пришлось размочить, благо что в углу стояла бочка с водой. Я понюхал, а потом всё равно сделал первый глоток крохотным. Вода была с привкусом железа, не яда, но желудок свело. Остановиться стоило после третьего глотка, но я смог только после восьмого. И то не сам — тело попросту решило вернуть половину. Я упал на колени у бочки, вырвал водой, кровью и чем-то зелёным, кажется, оставшимся ещё от Ядра Природы. Рёбра каждую судорогу встретили личной обидой…

Умные люди учатся на ошибках. Голодные выбирают, какие ошибки повторять.

В тот момент я был из вторых, а потому сделал ещё несколько глотков, а там и сухарь окончательно размок до серой каши. Ел пальцами и медленно — челюсть справа не закрывалась полностью, сломанный зуб резал язык. Каждая порция падала в пустоту и будила в ней новую боль.