Книга Воплощение, страница 103 – Евгений Сладков

«Разделённое исследование»!

Когда группа сталкивается с чем-то невероятным или попадает в странное место, то для лучшего разрешения такой ситуации древние всегда делились на более мелкие из одного-трёх человек. И превозмогали!

Для меня, конечно, загадка, как это у них так получалось, и как Микт дошёл до неё же, и почему я согласился с её применением в нашем случае… Наверное, сто́ит обвинить в том тёмный напиток. Но мы последовали этой методе и разделились, разойдясь по обе стороны улицы — Миктлан выбрал левую, так что мне досталась правая. Так и направились к центру города, заглядывая по возможности в каждое здание на пути — некоторые были заперты.

Первые несколько у меня оказались совершенно непримечательными — одноэтажные, пустые. Но постепенно картина менялась — сперва в зданиях стали попадаться предметы мебели, затем пошли двух- и трёхэтажные строения, наполнение которых становилось всё богаче и разнообразнее. Точнее, когда-то таковым оно было. Сейчас же моему взору представали лишь бледные тени былого. И много-много нетронутой веками пыли. В паре зданий даже довелось побродить в ней по колено — видимо, предметов, распавшихся от времени или иных причин, здесь содержалось особенно много. Хотелось просеять её всю — наверняка что-то да нашлось бы в недрах, но где ж столько времени жизни набрать? Оно-то у нас точно ограничено — еды оставалось от силы на пару приёмов. Если к тому моменту не найдём новое пропитание себе, то беда-печаль нас ждёт с распростёртыми объятиями — Голодная Смерть никогда не дремлет! Потому приходилось обследовать всё очень и очень бегло — не искать ключи, аналогичные таковому от таверны, не разгадывать какие-то иные загадки, с тем же открытием новых видов дверей или ящиков.

Так что, по сути, всё разнообразие внутри домов сводилось лишь к видам мебели да стилям письма на ней или каких-то иных предметах обихода, выполненных из вечного камня. Иногда роспись попадалась такая, что, руку дать готов на отгрызание Ликаону, Миктлан не устоял бы и зарисовал её всю, несмотря на затраты драгоценного времени.

Эти простецкие здания окраины, с которой начался наш путь, постепенно сменялись всё более и более красивыми внешне — появлялись резные украшения стен и откатных дверей орнаментами самой разной сложности. А затем и вовсе пошли настоящие шедевры местной архитектуры. Впрочем, не только здания ими являлись. Местами улица, по которой пролегал наш путь, настолько расширялась, что в её середине стояли многочисленные резные скамьи, иногда даже хотелось сказать — вычурные, а на перекрёстках располагались фонтаны, ныне, конечно, неработающие. Но воображение у меня богатое, тренированное многими книгами библиотеки, в том числе творениями древних с их захватывающими иллюстрациями, так что живо представлял себе красоту, что могла когда-то создаваться источниками воды. Расстраивало только, что ни одной статуи пока так и не встретил, не увидел, а они наверняка бы пролили свет на то, кто же здесь жил, являлся истинным хозяином города когда-то, в эпоху до пауков…

Возвращаясь же к зданиям-шедеврам, то после очередной трёхэтажки началась громадная композиция-ансамбль длиной метров во много. Сперва я шёл вдоль стены высотой в четыре-пять местных этажей. Она вся — от самого низа до теряющегося во тьме верха — была украшена письмом из тысяч переплетающихся и пересекающихся линий — сложнейший рисунок из встреченных и, не побоюсь предположить, вообще из существующих в городе!