Книга В аду нам не рады, страница 50 – Сергей Жарковский

В кабинете (два на полтора) были огромное кресло, тумбочка, она же стол, и сейф. Житкур отпер сейф, отодвинул и поставил на стопор его дверцу, извлёк из недр и выставил на тумбочку телефон. Затем нашёл в стопке папок копию дела подполковника Симакова и просмотрел его, полулёжа в кресле. Затем бросил дело обратно в сейф и минутку подумал, прислушался к себе, оценил сущее. Почти полдень, без девяти минут. Чувства, что время истекает, что он опаздывает, что всё пропало, не было. Ещё нет. Ломить, не взвидя света, не требуется. Значит, всё делаем медленно и методично, — но по полной программе. Давно пора выяснить, насколько она работает, эта полная программа. Сейчас, без шефа... когда шеф — я... В коридорчике перед кабинетом появился Зубарёв с миской и ложкой, встал в двери и начал есть.

— Не должен был остыть, — заметил Житкур, глядя снизу вверх.

— Нормально, — ответил Зубарёв, роняя с ложки в миску раскрошенный хлеб. — Я что? Я, в общем, готов и ожидаю ваших приказаний.

Он ушёл, а Житкур полистал собственноручно изготовленную Андреем Витальевичем кодовую книгу, ещё раз просчитал всё в уме, сверился со списком команд, закрыл глаза, прогнал готовое сообщение ещё раз на память, вырвал по перфорации (сделанной по линейке шилом) ненужные больше листочки, спрятал книгу — собственно, раскрашенный акварелью «блокнот для рисования» — в сейф, сел прямо и снял трубку. Лампочка на аппарате, как ей и полагается, загорелась сама собой, и в сейфе, внутри, тоже загорелось несколько правильных разноцветных лампочек.

— Паслён-девять, — сказал Житкур. В трубке поскреблось электричество. Потом женский голос, обрамлённый глубоким эхом, ответил:

— Рубин-особый. Одиннадцать пятьдесят шесть.

— Подтверждаю.

— Приняла. Четыре минуты ожидайте, Паслён-девять.

— Принял, ожидаю.

Житкур думал о Зубарёве. Зубарёв начинал быть проблемой, степень истерического панибратства стремительно зашкаливала, и тут, видимо, ничего было нельзя поделать: человек ломался. Можно было только тянуть время, надеяться, что какая-то из кривых в инструкциях по сохранению секретности вывезет, или что просто повезёт... Но больше его, конечно, нельзя было оставлять в одиночестве, каким бы предстоящий разговор ни был сверхсекретным.

Житкур вытащил из сейфа тяжёлый моток провода на вилке, и, разматывая его за собой на линолеум, вышел с телефоном в гостиную. Зубарёв ел свой суп на подоконнике, придвинув табуретку, читал свежую волгоградскую газету. (Подвоз почты, воды и топлива был вчера утром, до гололёда.)

— Гостайной больше, гостайной меньше? — спросил он юмористически, увидев Житкура с таинственным телефоном.

— Между нами тайн нет, Леонид Юрьевич.

Провод дотянулся до печки. Житкур опустился на колено, поставил аппарат на пол, щепочкой открыл дверцу и бросил листочки на угли.

— Нормально, шеф, нормально... — сказал Зубарёв. — Я уже никому ничего не расскажу... Закон об индивидуальной трудовой деятельности вышел в мае, читали? — спросил он. — Интересно! Вы вот что, вы спросите там между делом, что̀ он значит по-правде-то. Это как НЭП или как не НЭП? Могу я, скажем, как частник к вам наняться?

— Триста пятьдесят рублей в месяц вам мало? — ядовито спросил Житкур.

Зубарёв только успел сложить на лице ответное язвительное выражение.