Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 97 – Марина Павловская

Днем Линда часа три гуляла, причем прогулки старалась совершать в любую погоду. Она любила бродить по городу, слушать неторопливую шведскую речь. За несколько месяцев она хорошо изучила Стокгольм, побывала во всех музеях, осмотрела старинные церкви, парки. Первое время ей казалось странным видеть такую спокойную жизнь вокруг себя, где люди не думают о смерти, а живут простыми земными заботами. Даже в Берлине война чувствовалась на каждом шагу: патрули на улицах, очереди в магазинах, озабоченные лица женщин…

Обедала Линда в кафе напротив своего дома. Ей там нравилось, ее уже там знали, усаживали за любимый столик у окна и приветливо заворачивали что-нибудь на ужин.

После обеда шло изучение шведского. Линда занялась им очень основательно, учила слова, правила орфографии, писала, стараясь набить руку. Аннет Кагельман была довольна успехами своей ученицы. Вечером Линда растапливала камин в маленькой гостиной и устраивалась в кресле с книгой. В спальне было тоже тепло и уютно. А вот в холл-столовую Линда почти не заглядывала, там царил все тот же холодный блестящий порядок, что и в день приезда. Редких гостей она принимала в гостиной, где сервировала низенький столик у дивана, а когда заходила Аннет, обе женщины пили чай попросту, в теплой кухне.

Хоть Дитрих и познакомил Линду с некоторыми своими друзьями, девушка не находила в общении с ними удовольствия. Пожалуй, ей понравилась Ирэн, но ее Шерхольмен был далековато, поэтому Зиберты оказались единственными знакомыми в чужом городе. Совсем отказаться от встреч было невозможно, это значило бы остаться совершенно одной. Время от времени ей звонили Артур Зиберт или Сюзанна и вежливо приглашали на какие-то семейные праздники или вечеринки. Иногда Линда принимала приглашения, хоть и не очень любила этих людей, особенно Сюзанну, к которой относилась со скрытой неприязнью. Может быть, это было из-за Пауля, может, из-за высокопарных суждений, которые Линду раздражали. То, что Сюзанна давно носила шведскую фамилию Хольмгрен, не мешало ей с апломбом восклицать:

— Мы – немцы! Именно нам должна принадлежать Европа!

Да, все эти люди, много лет назад покинувшие свою страну, тихо грустили о ней, вспоминая родной Гамбург, но Сюзанна с особенной гордостью подчеркивала свое арийское происхождение. В такие минуты она казалась Линде воплощением Бригитты.

Правда, дальше этих высказываний дело не шло, и Линда иногда думала, что в иных условиях из этой напичканной нацистскими лозунгами особы вышла бы обыкновенная, добрая, хотя и вздорная женщина. Линда всегда поражалась бьющей в ней жизнерадостной энергии. Сюзанна никогда не скучала, до поздней ночи носилась по городу в шикарной спортивной машине, которую подарил ей Рудольф два года назад. Она вечно куда-то спешила, то на собрание общества благотворительности, то на премьеру, к портнихе, в парикмахерскую, то на какой-то званый ужин с очередной знаменитостью. Часто она устраивала вечеринки у себя и, надо сказать, умела занять гостей и всегда старалась угостить их чем-то вкусненьким.

В любой компании Сюзанна была в центре внимания и привыкла к этому. Она не блистала особенной красотой, но была, что называется, эффектной женщиной, с копной золотых вьющихся волос, одевалась модно, со вкусом и любила яркие туалеты. Поклонение мужчин она принимала как должное, и поэтому редкие визиты фройлейн Эрлих наносили удар ее самолюбию. Где бы не появлялась Линда, она очаровывала всех своей скромной красотой. Туалеты ее были просты и элегантны, а взгляд серых глаз казался чуть насмешливым. Мужчины ухаживали за ней, тщетно надеясь на взаимность. Сюзанна с Линдой бывала любезна, но, кажется, в душе радовалась, что г-жа Эрлих очень редко удостаивает ее своими посещениями.